HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » The innocence is forsaken.


The innocence is forsaken.

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

1. Название
The innocence is forsaken.
2. Участники
Северус Снейп, Рабастан Лестрейндж.
3. Место и время действия
Наркологическая реабилитационная клиника, 3 года назад.
4. Краткое описание отыгрыша
Не говори наркотикам нет.
Просто не разговаривай с наркотиками. (C)

0

2

Наркотики... наркотики всех рано или поздно, если не сводят в могилу, то в круг тринадцати точно сводят. Себастьян не имел представления – почему их всегда тринадцать. Одиннадцать человек и двое этих. Нелюдей. Иногда ему казалось, что они нездоровы гораздо больше чем все те, кто сидят в кругу. Иногда ему хотелось сомкнуть пальцы у каждого из них на шее. Иногда он смотрел на тени этих людей и ему было их жаль. Они всегда вели группу вдвоем – психолог и нарколог, психолог и психиатр. Два психолога. Всегда вдвоем. Он отдыхал здесь уже второй месяц, а группы все не менялись. И тени не менялись. Сегодня в родные пенаты вернулось два запойных алкоголика. Их выпустили недели три назад – Себастьян плохо помнил тот период – по большей части он лежал в лихорадке у окна и ощущал только тянущиеся ремни на руках. Ему предложили варианты – одним из них был перевод на метадон. Обычно так лечили героинщиков – это он узнал позже, но у него была реактивно возникшая и очень сильная химическая зависимость к опиатам. Смешно.
Себастьян выбирал кокаин за то, что он не провоцирует физиологической зависимости – только сильную, очень сильную психологическую и поведенческую. Нет, безусловно, если долго и качественно, ежедневно вдыхать белый порошок, у тебя не только перегородка в носу покроется ровным, тонким и нелицеприятный слоем рваной эпителиальной ткани, но и полягут все, как один дофаминовые рецепторы, но... у Снейка был не такой уж и серьезный срок.
На первый взгляд.
А на второй гены сыграли с ним злую шутку – прекрасный метаболизм и сверхадаптация сделали из него наркомана меньше чем за полгода.
И Себастьян Снейк был этому нежданно и сильно рад. Он был невероятно рад тому факту, что корчится у стенки ему приходилось от того, что горели внутренности, что он рвался швырять в людей пластиковую посуду – другой не было – от того, что его переполняла ненависть к врачам, а не потому, что его жена...
Не вспоминать.... танцевала с другим.
Прошло уже больше четырех? Пяти? Шести? Сколько недель минуло с того вечера, как он ушел, собрав небольшой чемодан и появился у стен закрытого – и частного – наркологического диспансера.
Строение было далеко за городом, Томас получил от него то, что хотел, Драго он уже подвел так, что дальше некуда, за последнюю встречу с Ригель ему все еще было стыдно вспоминать, а Лилит... а про Лилит он думать не хотел.
Он хотел вышвырнуть все ее вещи вон – но собрал свои.
Он хотел сорвать горло, ругаясь с ней – по предпочел в беспамятстве орать на медперсонал.
Он хотел разбить все стекла в баре Проциона – но мог только бросаться на решетки в клинике.
Он хотел залить ацетоном физиономию Статуара – но из химических веществ под рукой была только хлорка – ею тщательно обрабатывали санузлы.
Но прошло уже – сколько? – недель, и желания поутихли. Себастьян в очередной раз дремал в ожидании начала групповой терапии, краем уха слушая сплетни про очередную белую горячку у местных постояльцев и новенького рокера.
Первые его не особо удивляли – вся драма этого места, в том, что только единицы сюда не возвращаются. Снейк не представлял, как можно здесь работать – ты только отмыл от грязи и тошнотворного запаха очередного клиента, как через пару часов его везут обратно – накаченного спиртом по самую макушку. Эти люди не понимают, что это убьет их печень – уже убило, что это разрушит их семью - уже разрушило, искалечит жизнь, что оно там еще сделает? Им даже не плевать – они больны и больны неизлечимо – почти всегда неизлечимо. Человека же не судят, если у него нет ноги. Даже, если он опустил руки и живет на пенсию. Ему же не говорят – вон, есть паралимпийцы.
Так почему же к алкоголикам такое пренебрежение?
Себастьян Снейк отвечал на этот вопрос просто – воля. Он не уважал людей, которым недоставало силы воли, и которые не были способны подняться с колен, когда их на эти колени поставили.
Он не смог бы здесь работать не потому, что здесь черная замкнутая спираль, уходящая все глубже на дно.
Он испытывал отвращение потому, что не уважал этих людей – тех, что раз за разом возвращались – тех, что сейчас сидели с ним в одном кругу – и еще час будут сидеть. Тех,  что за те два месяца, что он здесь, уже успели сорваться – каждый, хоть раз.
Снейк отказался от антидепресантов – хотя знал, что дофаминовый обмен так можно восстановить быстрее. Но он не был болен – он был слаб. Он расстрелял свою нервную систему из большого пушечного ядра, и заплатками ее не заклеишь. Он восстанавливал ее сам – он должен был. Иначе, он бы не смог вернуться к Лилит. Никак не мог.
Никак.
Никогда.
- Да, блат у него – точно тебе говорю – так, под капельницей полежать приехал, или от подельников скрывается.
- Да у него синяки под глазами – с луну.
- Ты луну видел? Она светится.
- Вот и они светятся.

И гогот. Себастьян потер глаза и в очередной раз проклял свою жизнь. Даже в хорошей клинике бывают идиоты.
Впрочем, идиоты бывают везде.
Группа ждала одного единственного новенького – никто не мог пройти мимо терапии в этом террариуме. Себастьян выжидательно уставился на дверь.
Раньше встанешь – раньше выйдешь.
Его все еще мучила жажда, постоянно бросало в пот, а перепады настроения стали нормой.
И нельзя было отвлечься – потому что едва он переставал напряженно себя контролировать, как перед глазами вставала вытянутая в струнку Лилит, которую целует его дилер.
Себастьян сверлил взглядом дверь. В нем копилась ярость. Он уже говорил, что ненавидит свою жизнь?

+2


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » The innocence is forsaken.