HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Жизнь » Сломай и оживи оборотня.


Сломай и оживи оборотня.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

1. Название
Сломай и оживи оборотня.
2. Участники
Нимфадора Тонкс, Римус Люпин.
3. Место и время действия
1996 г. Июнь.
4. Краткое описание отыгрыша
Сломай мозг. Оживи сердце. Сломай и оживи оборотня.

0

2

Штаб квартиры ордена Феникса больше не существовало.
Все произошло как-то слишком быстро. Дом по улице Гриммо пустовал. Тонкс тянуло в этот старинный особняк и она решила не препятствовать своим желаниям.
Холл был непривычно пуст. Вальпурга пока молчала, подставка для зонтов занимала положенное ей место и Тонкс, следуя традиции старательно старалась ее не снести. Но это было уже не весело. Весело сносить ее было, когда из кухни доносились голоса и аппетитные запахи, а люди спорили громкими голосами, когда Молли стоически терпела выходки оставшихся мародеров и неприступной крепостью оберегала давно не детские головы своих и чужих детей. Тонкс хмыкнула. Случается.
Дом был холоден и угрюм. Это было печально. Не просто печально. Как-то не правильно. Она привыкла к тому, что Сириусу с его обожаемым гиппогрифом, запрещается покидать двенадцатый дом, и именно поэтому тишина становилась еще более пугающей.
Тонкс не довелось в детстве узнать многое о своем дяде. Мама не распространялась - что неудивительно. Блек считался преступником, Пожирателем. Ничем не отличающимся от остального сброда - как думалось Андромеде - и упоминать в семейных беседах тех, кто пару десятков лет назад выжег ее имя с семейного гобелена было бы не просто лицемерием. Это было бы неуважением к собственной семье. Новой семье. Той, которая подарила ей тепло утреннего кофе, слабый аромат декабристоав, которые по большому счету пахнуть не особо и должны. У них дома всегда было уютно. Это место, куда Тонкс с радостью возвращалась вот уже двадцать с хвостиком лет. Она приезжала домой на каникулы и вихрем проносилась по всем комнатам, обследуя их на произошедшие изменения. Она тискала старого кота, которому давно уже было пора благочестиво ретироваться из дома, найдя подходящее дерево, под которым можно и последний дух испустить. Но, не смотря на свой преклонный возраст, кот бы толст, суров и весьма своенравен. Он притворно отворачивался, стоило девушке приехать домой, весьма удачно делая вид, что он ее забыл - не знает - видеть не желает, потому что обиделся на столь продолжительное отсутствие. Дома было хорошо, но.... Но вот уже несколько лет Нимфадора мечтала о своем собственном. Да уж, единственный плюс полевой работе в аврорате - высокие зарплаты. Совсем недавно она внесла последнюю оплату в свой, пускай и не очень большой домик почти у самого берега Северного моря. Аккурат между Robin Hood's Bay и Ravenscar. Одним словом - занимательно. Домик стоил недорого - глушь потому что несусветная. Эти названия Тонкс услышала как раз в тот момент, когда первый раз осматривала дом. Владелец был просто счастлив, что избавился от этого сомнительного счастья, а девушка чуть ли не прыгала от восторга. Он был достаточно запущенный, чтобы отреставрировать все самостоятельно - когда руки дойдут. И достаточно далеко от людей, чтобы не надоедали своим присутствием - благослови, Мерлин, аппарацию.
Но у нее дома сейчас было не менее пусто. Вот уже неделю безостановочно шли дожди, будто погода оплакивала потерю Блека. Ошибки перемещения и расщепления были просто на каждом шагу: куда не глянь - всюду катастрофа. В Мунго зашивались.
Токс, по большому счету было все равно. Ей хотелось волком раненым выть от потери, а что думали об этом Гарри и Римус она даже и думать не хотела. Они были ему ближе всего.
Ее мысль цепко ухватилась за последнее утверждение - ничего особенного. Последние недели Люпин поселился в ее мыслях с настойчивостью приготовленного с утра запаха кофе. То самое мгновение - когда ты все еще спишь, а кто-то уже возиться на кухне с туркой. Может, эльф домовой, может случайный гость. А может, и сам Люпин. Губы Нимфадоры растянулись в улыбке, абсолютно не подобающей случаю - это что такое! В доме гостит смертельный ореол, а ты тут со своей подростковой влюбленностью.
Вот последнее действительно было точно. Тонкс завороженно поглядывала на оборотня, пока тот ее не видел, а к решительным действиям переходить боялась. За ней никогда не наблюдалось сколько-нибудь серьезной активности в адрес противоположного пола, но этот человек сумел завладеть ее мыслями целиком и полностью. Она уже готовила план, который позволит ей обратить на себя внимание. Она не умела кокетничать, строить глазки, прихорашиваться и сыпать комплиментами в адрес объекта вожделения. Зато она прекрасно об него спотыкалась, обливала чаем и неуместно шутила по поводу и без. У нее был заготовлен длинный список тем, которыми можно было бы его поразить, но как только она видела его серые, спокойные глаза, высокий лоб и длинную шею - все буквы как-то подозрительно быстро исчезали из ее сознания, и она напоминала себе типичных хаффлпафок, коими был просто заполнен холл в весеннюю пору. Охи-вздохи и никакого смысла. Не думаю, что Люпин оценит.
Что он потенциально бы оценил оставалось за гранью ее понимания. Но утешало хотя бы то, что никакие Флер и другие особы женского пола никакого особого внимания от него также не получали. Это обнадеживало. Но не особо надолго.
Люпин был хорош. Даже слишком. Даже...
Он сидел на кухне и смотрел в стол. Перед ним покоилась обычная керамическая чашка.
Черт.
Тонкс охватила паника. И что делать дальше? Зайти? Уйти? Заговорить? Подождать? У него беда. У нас она общая. Хм. Хм, хм. Черт. Так, по пунктам. Зайти. Ничего не обрушить. Кашлянуть. Поприветствовать. По плечу может похлопать? Нет? Черт, что делать-то.
Решив, что решит по ходу дела, девушка смело вошла в комнату.
Храбрость, вообще чувство аврорам присущее. Тем более, аврорам из рода Блэк.
Только, если Вы - не Тонкс.
И не метаморф.
И не обладаете врожденной неуклюжестью.
Потому что Тонкс, лишь переступив через порог, подскользнулась на ровном месте, успев про себя решить, что сегодня определенно не ее день, она очутилась на полу, определенно не первой свежести: после дня, посвященного памяти Сириуса в доме никто не появлялся. Ровный слой пыли покоился на половицах. Ранее покоился. Теперь он важно оседал на плечи неугомонной барышни, чьи волосы были на лишь на несколько тонов краснее, чем ее щеки.
Вляпалась, же.
- Хм, привет, Римус. Как ты? - невозмутимы. Мы просто запредельно невозмутимы. Черт.

Отредактировано Nymphadora Tonks (2015-12-08 12:16:37)

+2

3

Жизнь всегда была несправедлива. Из года в год Ремус всё больше и больше убеждался в этой чудовищной несправедливости, которая, казалось, преследовала мужчину. Да и не только его, надо сказать.
Но судьба, видимо, решила, что несправедливости слишком мало. Слишком уж сладко люди жить стали, поэтому нужно обязательно подсыпать им перца.
Смерть Сириуса стала для Люпина ударом. Ударом, сравнимым по силе со взрывом бомбарды. Невозможно было поверить, что человек, который так хотел жить, который жаждал бороться, просто исчез. И ведь действительно – исчез. Нет ни могилы, ни надгробия, некуда приходить, чтобы почтить его память. От такого расклада становилось тошно.
Люпин чувствовал себя мёртвым. Вместе с Блэком умер и он. Как можно было так? Стоило найти друга, и его сразу забирают? Почему не могу умереть Ремус? Ведь так было бы лучше, Сириус был нужен, нужен Ордену, Гарри…
…Гарри… О бедном мальчике страшно было думать. Если Лунатику после гибели Блэка жить не хотелось, что можно было говорить о Потере, потерявшем единственного родного человека? Люпин до сих пор помнил, как Гарри рвался из его рук к арке, и Рем был уверен, если бы он не держал мальчика-который-выжил, он бы сам сиганул в эту арку.
Написать гриффиндорцу последний мародёр так и не решился. Какие слова он мог сказать подростку, потерявшему почти отца? Мужчина был не в праве напоминать об этом. Конечно, чуть позже оборотень обязательно напишет Поттеру, а может быть придёт к нему и поговорит, когда тот будет у Уизли, но сейчас что-то подсказывало Люпину – нужно оставить Гарри в покое.
Должно быть, он, как и сам Ремус, уже прошёл все стадии потери близкого. И шок, и обида,  и гнев, и, в конце концов, смирение. Сириуса нельзя вернуть. Ничего нельзя вернуть.
Видеть кого-либо мужчина не хотел. И нет, он не винил других в том, что случилось. Люпин был достаточно взрослым человеком, чтобы понять, что здесь никто не может быть виноват. Но видеть сочувствующие лица коллег по Ордену, замечать, как те пытаются избежать щекотливых тем, как замолкают, стоит появиться поблизости – невыносимо.
И Люпин бежал. Бежал прочь от всего и вся, лишь бы не ощущать этого всепоглощающего сочувствия и жалости. Если бы закончилась война, Рем бы снова ушёл, как после смерти Поттеров, но война продолжалась, и покинуть Орден Лунатик никак не мог.
Оставалось прятаться до момента надобности. А лучшее место, чтобы спрятаться – то, которое все забросили.
Площадь Гриммо пустовала. Теперь никто не решался здесь собираться, так как не знали, как поведёт себя дом. Но Ремус возвращался сюда из раза в раз, сам не понимая, зачем он делает это? Зачем лишний раз напоминает себе о потере? Но в доме Блэков становилось легче. Он будто мог ощутить недавнее присутствие друга, мог создать иллюзию, что тот не умер – просто ходит где-то в доме, ворча и ругаясь на свою несвободу. Иллюзии… Так можно и до галлюцинаций дожить.
Старый и мрачный дом всегда встречал его одинаково холодно и безразлично. Он, минуя головы домовиков, висящих на стене коридора, проходил на кухню и зажигал камин. Это стало ритуалом. Теперь здесь не было ничего, кроме чая, и Лунатик снова заваривал его до горечи крепко.
Но только сейчас, сидя за столом и глядя в тёмную столешницу, Люпин понимал, что не только он и Гарри сейчас, должно быть, страдают.
Тонкс. Она попала в Мунго после битвы в Министерстве и, насколько знал Люпин из рассказов орденовцев, себя винила в этом. Правда ли? Он не имел понятия, ведь мужчина так и не осмелился навестить девушку. Он был уверен, что в таком состоянии может наговорить и наделать глупостей. А причинить вред Нимфадоре он не мог.
Мысли об этой девушке вызывают слабую улыбку. Он никогда не встречал подобных людей ранее.
Яркая и весёлая Тонкс, которая так не любила своё имя… Тонкс, постоянно сбивающая подставку для зонтов… Тонкс, которая никак не желала вывертриваться у Люпина из головы…
Та Тонкс, которая тоже потеряла близкого человека…
Та Тонкс… которая внезапно свалилась на пороге кухни.
Римус вздрогнул, машинально потянувшись к палочке, но вовремя заметил, что это не Пожиратель смерти, и поспешно поднялся со стула, чтобы протянуть Нимфадоре руку. Проходят дни, недели, года, но что-то остаётся неизменным.
- Пол тебя так и тянет в свои объятия, - Люпин попробовал выдавить из себя улыбку, причём такую, которая не похожа на гримасу. Возможно, у него даже получилось.
- Я в порядке, как видишь. Даже в большем порядке, чем ты, - голос был хриплым. Да и немудрено, он не помнил, когда в последний раз с кем-то разговаривал. Стряхнув с плеча девушки слой пыли, он вернулся к столу, - Я… я не ожидал тебя увидеть здесь, думал, что сюда никто и Ордена больше не приходит.
«Было похоже на то, что я не рад её видеть… Но я ведь рад?» - с сомнением спрашивал себя оборотень, и не мог ответить. С одной стороны – Нимфадора выглядела целой и здоровой, и Ремус был рад, что с ней всё хорошо, но с другой… лучше бы Лунатику ни с кем сейчас не видеться.
Но нужно было как-то скрасить неловкое молчание, повисшее в воздухе.
- Будешь чай? Я как раз собирался снова поставить чайник, - произносит он, избегая прямого взгляда, и, не дождавшись ответа, отправляет чайник на огонь и достаёт ещё одну кружку, жестом приглашая аврора присесть. Так, в любом случае, будет менее травмоопасно.
- А ты как?
Хочется извиниться. Извиниться за то, что он спрашивает это сейчас, а не тогда, когда было нужно. Но вместо извинений с языка срываются совершенно другие слова.
- Пророк так и пестрит громкими заголовками. До них, наконец, что-то дошло. Что там творится в Министерстве?
«Да! Ты изумителен, Люпин! Что ещё можно спросить у девушки? Только сводку новостей. Всё правильно. Лучшая стратегия. Не позорился бы…»
А тем временем чайник оповещает громким свистом, что вода вскипела, и мужчина поспешил занять руки приготовлением чая, чашку с которым он, в конце концов, придвигает Нимфадоре, а, заодно, достаёт из кармана шоколад, выкладывая его на стол.

Отредактировано Remus Lupin (2015-12-08 19:02:30)

+3

4

Невозмутимость сослужила ей нехорошую службу. собственно, это было достаточно предсказуемо - как ни сослужить. Тонкс не была неудачницей, но Фортуна редко заглядывала к ней по собственному желанию. Всего, чего бы девушке ни хотелось, она обычно добивалась сама. Может, кому-то от этого стало бы и грустно. кому-то, но не ей. Она вела несерьезные беседы с собственной судьбой, легко ладила с горем и не неумела зацикливаться. Впрочем, для этого не было особой необходимости.
Тонкс просто напросто брала на себя ответственность за все происходящее в радиусе мили. Ее сознание - с намеком на адекватность - внушало ей, что она не может, просто не имеет возможности, манипулировать реальностью на столь высоком уровне, чтобы суметь учитывать все. Нимфадора довольно пренебрежительно относилась к этим заявлениям, рассуждая, что контролировать, быть может, и не сможет, (может, не может - какая разница?) но это отнюдь не мешает ей чувствовать вину, вину и ответственность за случившиеся. Например, в Отделе Тайн.
Когда Люпин начал говорить намерено приветливым и непринужденным тоном, чувство вины, проснувшееся в ней с пробуждением в Мунго, вновь подняло свою неповоротливую голову, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Оно - чудовище Вина, хех забавно. Конечно же, не того вина, что возделывают на виноградниках, закупоривают в бутылки из зеленого стекла, и покрывают пылью. Иногда, слушая рассказы людей из богатых семей о вечно пыльных винных погребах, маленькая Тонкс представляла, как эльфы сосредоточенно занимаются своей работой - вместо того, чтобы тщательно обтирать изящные бутылки, они с той же аккуратностью наносят на них тонкий пыльный слой.
Но мы ушли в дебри какого-нибудь кособокого Дома с Перьями и Шиньоном, которым все восхищаются и называют на французский манер. Все было намного более прозаично.
Чудовище было женского пола. Чудовиже звали "Вина".
Приходит. В дом Блеков приходит еще кто-то из Ордена.
Сириус Блек был ее дядей. У нее никогда не было дядь, теть, бабушек, дедушек, кузин и кузенов. Родители отца были магглами, и общались с ними нечасто, а у матери... Блеки, что сказать. И именно поэтому, когда Тонкс узнала Сириуса, удрученного тюрьмой, но все еще безбашенного, распущенного, крикливого, непоследовательного, рискового человека, опыта в котором было уже на две жизни, чьи морщины выдавали годы без радости, а хриплый голос - годы без практики, который радостно летал по лужам в собачьем обличии, любил  крестника и гиппогрифа, раздражался от одного вида Снейпа и до пены у рта переубеждал Молли Уизли вчем угодно - она пропала. Она почувствовала, что ее семья быть может такая же странная как и другие, но у них есть шанс на... не  знаю, на что-нибудь, да есть.
В тот злополучный день они договорились встретиться. Договорились, это, конечно, сильно сказано. С Тонкс сложно было запланировать что-то заранее. И именно поэтому, она задержалась на работе, попросту забыв об обещании. И вызов Кингсли застал ее под столом, в поисках очередного отчета, который она умудрилась туда снести.
Шок. Бег. Лифт. Звонок. Отдел Тайн.
Женщина говорила так медленно, что Тонкс ее просто возненавидела. Но в здании Министерства невозможно аппарировать.
Тягучие минуты и переполох битвы закружили ее в своем водовороте, и она успела заметить только зеленую вспышку, осветившую сначала лицо Беллатрикс Лестрейндж, а потом... потом Сириуса.
Она поняла, что он умер, только когда с диким хохотом из зала умчалась безумная, но уже бывшая узница Азкабана.
Вопрос Люпина вытащил ее из воспоминаний, и она попыталась сконцентрироваться на ответе.
Сейчас страдать было не только бессмысленно, но и почти невозможно - ей элементарно не хватало ресурсов, потому как смущение от присутствия человека, в которого Тонкс была влюблена, перебивало все. Девушки...
- Чай? Да - чай - это отличный план, - ее волосы сменили цвет с пурпурного на синий. Ей было немного стыдно. А ее волосы запутались в собственных эмоциях. Как могут волосы запутаться в эмоциях можно и не уточнять. Вопрос про "как" она просто проигнорировала, а вот тема министерства была довольно безопасно.
- Это довольно забавно. Я про аппарат верховной власти. Все пытаются срочно реабилитироваться и гвалт стоит еще страшнее, чем в Косом переулке. Лоботрясы - послушались бы Дамблдора - не упустили бы год. Впрочем, разберутся. Может, и Грюма обратно позовут. только вот он не пойдет. Одним словом - все на ушах: скоро выборы. Надеюсь, они хоть не засунут в кресло кого-нибудь совсем неадекватного, а то с них станется - представь Амбридж в министрах магии?
Она благодарно приняла чашку чая, старательно попытавшись ее не разлить на дававшего. Римус сильно ошибся, решив побыть галантным - горячий чай оказался прямехонько у него на брюках, расплываясь лужицей и исходя паром.
- Ой, ой, ой, ой, прости! Прости, прости, прости! Давай я тебе помогу! - Тонкс с шумом поднялась со стула, безусловно опрокинув его, и, совершенно забыв про волшебную палочку, схватила со стола полотенце и упала на колени прямо перед Римусом с полотенцем в руках. Ситуация была та еще...
Черт. Ни минуты без катастрофы!
Волосы из синих вновь превращались в пурпурные, сравниваясь по цвету с щеками незадачливого метаморфмага.

+2

5

В последнее время чай стал единственным лекарством и единственным выходом из любой ситуации. Тебе плохо? Нет проблем – выпей чаю. Тебе хорошо? Это странно, но тоже выпей чаю, так, на всякий случай. Не знаешь, о чём говорить? Предложи выпить чаю.
Осталось дождаться, когда чай заструится по венам вместо крови.
Но, как оказалось, невозможно отделаться только чаем. Говорить-таки придётся, иначе пауза может перерасти в неуютное и тягучее молчание, в котором все, кто находится в помещении, вязнут, слово в плохозастывшем желе.
- У Министерства Магии традиция такая – не слушать Дамблдора, а потом получать по полной программе от внешнего врага, которого они случайно целый год не замечали.
Люпин не понимал и сам, откуда у него брались слова и силы говорить. Причём говорить весьма бодро и даже пытаться шутить. Хотя, всё, что Люпин сказал, было чистейшей правдой. В прошлый раз было то же самое. Даже враг был тот же! Однако мир наступает на те же грабли. Первая магическая война, должно быть, не очень большую шишку Британии набила.
Самое обидное, что умирают не те люди, которые усугубляют положение.
А что у нас теперь? А теперь вся магическая Британия вдруг очнулась от долгого сна, будто сказочная принцесса, за которой, наконец, приехал принц. Правда принц этот не на белом коне, а на диком фестрале, и сопровождают принца не бабочки и звонкоголосые птицы, а дементоры. Мрачноватый немного принц, больше напоминает всадника апокалипсиса. Даже не одного всадника, а всех четверых. Пора бы магглам уже объявлять о конце света, не одним же волшебникам паниковать.
- А вот Грюма я бы на их месте вообще не трогал. Он в последнее время ещё более нервный, чем обычно, - кивнул мужчина, задумчиво глядя на чашку с чаем. – Да и ты права, он не пойдёт.
Только сейчас пришло понимание, что Грозный глаз тоже был ранен в Отделе Тайн. И Римус почувствовал себя просто ужасным человеком. Оборотню казалось, что в мире что-то сломалось, пошло не так. Как должно идти.
Тонкс и Аластор были ранены. Пострадали дети: Невил, в которого чем только не попали, Рон, Гермиона, Гарри… А Люпин остался цел. С каких пор удача решила перейти на его сторону?
А Сириус умер. Не кто-нибудь, а Сириус! Тот, кто больше всех хотел жить, но не успел даже свободу толком почувствовать. А Римус остался жив. И, спрашивается, зачем?
Фамилия «Амбридж» заставила Лунатика поморщиться. Это был не самый приятный человек, а точнее – совсем неприятный. И если ей кто-нибудь позволит заполучить огромную власть… Ещё неизвестно, что хуже, эта женщина в розовом или Тёмный лорд. Почему-то Люпину казалось, что она куда хуже.
- Если Амбридж будет министром магии, нам, скорее всего, придётся объединиться в Пожирателями и бороться против Министерства. Ну, во всяком случае, мне точно нужно будет паковать чемоданы в Азкабан.
«А кентавров в Запретном лесу, должно быть, вовсе подвергнут истреблению» - мелькнула мысль и тут же исчезла.
Римус, может, и хотел сказать или спросить о чём-то ещё, но не успел. Он уже собирался вернуться на своё место, в конце концов, чай он отдал, а стоять Нимфадоры над душой не хотелось, да и лица при таком положении он не видел, но случилось довольно неожиданное, но весьма предсказуемое событие. Чай оказался у Люпина на брюках.
Благо, ткань была плотной, и кипяток не то, чтобы очень сильно ошпарил кожу, но инстинкты есть инстинкты, и от стола Рем, всё же, отскочил.
Шквал извинений девушки и  грохот упавшего стула помнили о прошлом. О дежурствах и о ноге тролля, снова и снова падающей и будящей картину матушки Сириуса. И это было так правильно, так знакомо и привычно, что согрело лучше любого чая.
Правда, Люпину пришлось поспешно осознать, что Нимфадора стоит перед ним на коленях, и со стороны это выглядит более чем странно.
- Нет-нет, всё в порядке! Ничего страшного, я… - Римус опустился на пол напротив Тонкс, замечая красный цвет волос. Если бы он тоже был метаморфом, его волосы были бы примерно такого же цвета. – Я… - снова начал Люпин и снова запнулся, не продолжив мысль.
«Я заикаюсь, как влюблённый пятнадцатилетний подросток» - с раздражением подумал мужчина. Но «второе Я» напомнило, что заикался он не только в пятнадцать, но и в двадцать пять.
- Я сам, - наконец сорвалось с губ оборотня, и он мягко забрал из рук девушки полотенце, возвращая его на стол. Неохотно отводя взгляд от лица девушки, Рем вытащил палочку и убрал мокрое пятно на брюках, но, когда палочка вновь оказалась в кармане, он не торопился вставать с пола. Почему-то мозг наотрез отказывался подавать ногам сигналы о том, что нужно встать и перебраться на стул, как сделал был любой нормальный человек.
Вместо этого Люпин снова уставился на Тонкс.
- Н… - начал было мужчина, но вовремя притормозил. «Не Нимфадора, просто Тонкс» - напомнил он себе. Хотя Римус очень любил её имя. Оно было необычным и очень красивым. Как казалось оборотню, оно отлично подходило девушке, полностью отражая её сущность. Но она имя не любила, а последнее, что хотелось сейчас сделать, это разозлить Тонкс в тот момент, когда им обоим было очень плохо. – На самом деле, я хотел сказать, - выкрутился Рем, - что очень рад видеть тебя. Прости, что не пришёл в больницу. Думал, что от моего вида, тебе станет только хуже.

+3

6

Что?  То есть, что?
Нет, он действительно, совершенно серьезно, на полном серьезе, со всей возможной серьезностью говорит мне, что… нет, этого просто не может быть, нет, нет, нет…
Какого?

Присмотритесь внимательно, и вы увидите в этой картине несколько оригинальных штрихов, столь нестандартных для типичных художественных произведений конца двадцатого века.
Вы видите на заднем плане роскошный старинный дом, с декором в готическом стиле и драпировками изъеденными молью. Старая мебель, длинный дубовый стол, серебряные вилки, кое-где почерневшие от неиспользования, картины дам и кавалеров в нарядах с плюмажем и роскошными воротниками. Кухонная утварь уже местами требует замены. Это могла бы быть обычная трапеза большой семьи, или ужин при свечах на двоих, или изображение одинокой полуночницы в длиной белой сорочке, читающей при свечах...
Но нет.
Эта картина представляет собой двух причудливо одетых людей, сидящих на каменном полу с разбитой фарфоровой чашкой у ног. Она - растрепанная, смущенная и донельзя изумленная. Она одета в черный жилет со стальными кнопками, короткую юбку и малиновый кожаный плащ, он - в поношенный твидовый костюм светло коричневого цвета. У него на лице раскаяние и отчаяние. Они сидят на расстоянии меньше фута друг от друга и бояться его сократить - будто перейдя некую невидимую черту, более нельзя будет повернуть назад и сделать безучастный вид, претвориться, что ничего не было, пуститься в пляс на уличном фестивале и забыть - забыть темную комнату, разбитую чашку и повисшее нелепое, такое приятное молчание.
Тонкс прослушала, что ей сказали.
Совершенно точно прослушала.
В смысле, она слышала звуки, Римус говорил что-то о том, что от его вида ей станет только хуже - полный бред - с чего он это взял? Нужно срочно спросить…
Мысль пронеслась в голове и улетела в далекие дали - смена интонации собеседника заставила Тонкс растечься мыслью по древу - хорошоооо.
Она любила человеческую речь - настоящую речь - ту, где звуками выстраиваются беседа, где интонации говорят больше, чем слова, где тон раскрывает человека намного больше, чем поступки. Она виртуозно вела допросы именно потому, что умела все это чувствовать. Сейчас Люпин был… расстроен, рассеян. Ему было грустно, но… хорошо. И это льстило. Быть может, Тонкс  обманывала саму себя, но ведь никто не запрещал ей немного помечтать. Она всегда была пятым колесом в телеге - неуклюжая, странная даже для волшебного мира, непонятная… другая. Ее принимали только такие же как она - те, кому не было места под солнцем и которые были согласны на любое солнце. И она старательно это солнце им обеспечивала. Ей не было плохо от этого. Она не смирилась - она просто приняла это как непреложный факт и вовсю наслаждалась своей инаковостью. Но хотелось… хотелось, чтобы тоже было хорошо. Ей. Как, например сейчас.
Кажется, я слишком долго молчу. Нужно что-то сказать.
Черт.
Он говорил что-то… ах, да!

- Что за чушь! - она слишком громко - особенно после длительного молчания опровергла утверждение. - Как от твоего вида может стать хуже? У тебя отличный вид. В смысле, - она стушевалась, - мне нравится твой вид, - черт, опять что-то не то, - в смысле, я была бы рада, если бы ты пришел, - слишком много “бы”. Надо как-то по-другому - В смысле, я рада, что ты здесь, - почти идеально. - Я тоже рада тебя видеть.
Черт. Это была моя самая ужасная речь. Даже перед Снейпом на экзамене я так не запиналась.
- Кхм, тем более больница - это не то место, куда любят приходить люди. Я вот, к примеру, просто ненавижу больничные койки. Они навивают тоску. Я все время порываюсь оттуда сбежать. Правильно, что ты не захотел приходить. Я улизнула оттуда, как только появилась такая возможность. Кхм.
Ты слишком много говоришь. Тебя опять несет. Остановись.
- А как ты относишься к больницам?
Все. Это полный проигрыш.

Отредактировано Nymphadora Tonks (2015-12-28 17:50:09)

+3

7

Этикет. Он одновременно тонкая игра и выверенный поколениями танец, позволяющий удерживать на плаву хрупкую лодочку человеческого общения. Танцор делает поклон и ожидает в ответ увидеть реверанс, чтобы затем заскользить по залу, едва касаясь запястьев партнерши кончиками пальцев. Говоря "Я очень рад тебя видеть", обычно ожидаешь кивка, фразы "Я тоже", возможно, улыбки. Тонкс нельзя было упрекнуть в незнании этикета. Она ответила на поклон, правда перед этим забралась на стойку и произнесла тост, посвященный отважным румынским драконологам. Затем, вспомнив напутствия своей матушки о том, что любой неловкий разговор можно спасти обсуждением погоды, затронула тему ливней из лягушек... в Карпатах.

Вся эта сцена, этот сбивчивый монолог воплощал сумую суть Тонкс. Безудержный поток, который завораживал и захватывал. А ещё он веселил. Веселье было самым неуместным чувством здесь и сейчас, но вся нелепость ситуации не могла не забавлять. И Римус поддался. Он широко улыбнулся, наблюдая за Тонкс, и на мгновение забыл обо всех ужасах, пережитых ими недавно, всеми ими. И о той тьме, что ждет их впереди. Он просто сидел на полу вместе с девушкой, которая только что пережила столкновение с пожирателями смерти, но сейчас ведет себя как смущенная школьница. О причине её смущения сейчас думать Римусу не хотелось. Этим мысли согревали, но и пугали. В молодости увлечения проходят легко, как ветрянка, а в его возрасте такие болезни влекут тяжелые последствия. Поддаваться им опасно.

И все-таки сейчас он был рад, что Тонкс здесь. Умение заставить людей забыть об их печалях - редкий дар. Джеймс владел им в совершенстве. Рядом с ним блекла боль от свежих шрамов, постоянный страх огласки "мохнатой проблемы" и неизбежного за этим исключения. Джеймс. Сириус... Сириус. Реальность вернулась вместе с этим именем. Момент такого неуместного, но такого искреннего веселья был прекрасен и помог ему больше немногих осторожный и вежливых слов, от которых он не успел сбежать. Римусу хотелось передать Тонкс свою благодарность, как-то поддержать её. Сириус был её родственником, и она пришла на улицу Гриммо не просто так. Он могу бы выслушать её, но перед этим надо было её немного успокоиться. Тонкс всегда заботилась о других, но и сама заслуживала хоть немного заботы.

- А как ты относишься к больницам?

На лице Тонкс читалась паника, а волосы покраснели так сильно, что в следующий миг должны были задымиться. Она всегда извинялась, когда врезалась, сносила, опрокидывала что-то или кого-то. Как будто больно или неприятно было только другим, но не самой Тонкс. Иногда Люпину хотелось снести подставку для зонтиков, устроившую засаду на её небанальном, но все же просчитываемом маршруте. Просчитывать он умел и сейчас было самое время воспользоваться этим навыком, чтобы вывести девушку из виража неловкости, в который она начала проваливаться.

- Я предпочитаю не иметь никаких отношений с больницами. Как и они со мной. Колдомедикам мой вид никогда не нравился.

Стоило бы встать, отряхнуться от пыли, помочь подняться Тонкс, но вставать не хотелось. Мир, возвышающийся над полом, был слишком серьезен. В нем остались боль, печаль и война. Они ждали своего часа, и Римусу хотелось этот час хоть ненадолго отсрочить.

- Я хотел прийти, правда. И дело не в больнице. Душевные раны заживают дольше физических. Я мог напомнить тебе о чем-то тяжелом. Ты же умеешь заставлять людей забывать о тяжелом. Это очень сложная и редкая магия. Ордену повезло, что в нем есть ты, и что ты в порядке. Ведь ты в порядке? Я о здоровье. Не улизнула слишком рано?

В этот момент точно стоило встать, но вместо этого Римус поудобней расположился на полу, подняв облако пыли.

+2


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Жизнь » Сломай и оживи оборотня.