HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Альтернатива » На запах смерти и пороха.


На запах смерти и пороха.

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

1. Название
На запах смерти и пороха.
2. Участники
Северус Снейп, ????
3. Место и время действия
Гибралтар, Средиземноморский бассейн, начало: 3 августа 1704 год.
4. Краткое описание отыгрыша
Когда герцог, в чью честь были названы сигареты еще реализовывал свои тщеславные желания, а прототип героя Дэниэля Дефо только начал выказывать свой горячий нрав, один герой и один шпион столкнулись при штурме Гибралтара.

http://s7.uploads.ru/t/2C0GA.png

+1

2

Разуму покаяться не успеть:
Либо превращение, либо смерть.

Северус Снейп стоял на борту британского армейского судна и ждал. Была половина пятого утра, все было готово к штурму. Солнце еще не взошло, но уже предпринимало попытки осветить водную гладь, что была иссиня-черного цвета. Будто расплавленная смола, неторопливо перекатывались волны, чуть отблескивая в свете факелов и зарождающихся лучей. До рассвета было еще более часа, но бомбардировка начнется как только матросы будут в состоянии разглядеть запалы и ядра. Осада шла уже третий день, и у команды от нетерпения уже подрагивали кремневые замки на ружьях. Если бы неметаллы обладали душой, они бы выли от ожидания, стенали и просились в бой. Или массово бы отправились самостоятельно на тот свет, потому  как не выдержали ответственности. Слабаки.  Наставник бы грозно сдвинул брови в ответ на такие мысли. Он был уверен в том, что материя не обладает собственной жизненной силой, она движется лишь под чутким руководством Бога. Или человека - как орудия в руках Божьих.

Бойль был великим философом и великим ученым, хоть и не признавал стигматизацию понятий, но Бог присутствовал в каждом его слове. У Северуса же с ним - с Богом - были сложные взаимоотношения.

Северус с детства был наблюдательным мальчиком. Его отец убирал в Ботаническом саду, и это было той единственной свечой в конце тоннеля. Забавно. Именно грязный пол, задний двор с отходами, медный котел и деревянное корыто вывели мальчишку из одной из самых бедных семей, что жила у крытого рынка и имела отца-алкоголика в комплекте, в свет Лондонского Королевского общества.

Когда отгремел Великий Лондонский Пожар шестьдесят шестого года, Северус еще не появился на свет. Но пожар очистил лишь столицу, а пригороды, наподобие Оксворда, хоть и являлись мнимыми светилами науки, были попросту изъедены грязью и помоями. Городские службы трепыхались, делая слабые попытки повлиять на ситуацию, но у них это выходило достаточно нелепо и бесперспективно. Впрочем, изобретательные мальчишки, наподобие Северуса от этого только выигрывали. Учитывая непрекращающиеся войны, гремевшие то тут, то там, не смотря на откровенно гедонистические настроения королевского двора в целом, и Карла II в частности, среди простого люда было крайне популярно получение горючих веществ из ничего.

Северусу было двенадцать и он вычищал дорожки и анналы Ботанического сада вместо отца с поразительной регулярностью. Обладая прекрасным слухом, он не раз слышал от влиятельных сэров обрывки фраз о получении селитры из пищевых отходов и прочих остаточных веществ жизнедеятельности человека. Золу было добыть несложно, и вся эта немалая куча гнила уже второй год и подходило время ее обработки.

Роберт Бойль наткнулся на молодого экспериментатора как раз в момент выпаривания уже промытого состава. Северус ожидал крика, а не получил даже проповеди.

Зато он получил бесконечное их количество в дальнейшие девять лет.

- Северус, о чем ты задумался?

Снейп смерил офицера пренебрежительным взглядом - он не терпел фамильярности, а этот тонконогий британец, гораздо больше напоминающий цаплю, чем человека делил с ним каюту и наивно полагал, что в своих правах на приветливое общение с самым высокомерным и угрюмым человеком во всем флоте.

Северус не всегда был угрюм. Когда Химия пришла в его жизнь, в ней уже не было приставки “Ал”. А позже именно из-за этой приставки на его лице появились первые морщины.

Двадцать два года назад.

- Твой талант - это дар Божий. А наша встреча была Им предрешена. Я обучу тебя, мальчик. Приходи завтра к моему дому, - он указал рукой на север, чуть наклонившись к Северусу. - Видишь те остроконечные серые башни? Приходи туда к десяти утра.
- Но, я должен работать, сэр.
Не обессудьте - мальчику было всего двенадцать и он боялся отца. Мужчина задумался. А Северус вдруг очень сильно испугался. Он не был доверчивым малым и ни на фунт не верил в самаритянскую доброту, но волшебное слово “обучу” придало ему сил.
- Я найду выход, сэр.
- Труд облагораживает человека. Но знания привносят мудрость и чистоту в душу. Мы найдем решение, мой мальчик.

После этих слов Северус был на волоске от того, чтобы огрызнуться и никуда не пойти. Священники, проповедники и прочие церковные служащие не привечали щуплого, худого сутулого паренька облаченного в обноски, от которого несло, как от навозной кучи. Но Роберту Бойлю он решил дать шанс.

Настоящее время.

Вспоминать старика было до сих пор больно, хоть прошло уже более десяти лет. На самом деле, Роберт Бойль стариком не был, и выглядел, будто его любимый Бог ниспослал ему в награды за труды вечную молодость. Ему было уже за сорок, когда они впервые встретились и под шестьдесят, когда он умирал. Это было настолько нелепо, что Северус разуверился во всех религиозных догматах еще больше. Он прекрасно помнил шепот сэра Бойля, свое недоумение, и буквально чувствовал, как те истины, что долго и безуспешно доказывала ему Она, обретают основы, почву, стать, твердь. Они становятся настолько материальными, что их можно попробовать на вкус и почуять запах. Они отдавали гнилью и ладаном, чуть кислили и были шероховатые на ощупь. Теперь для Северуса так чувствовалась правда.

Штурм начался по расписанию - в пять утра прогремели первые залпы. Это даже стыдно было назвать боем. За три года войны Испано-Французкая сторона терпела поражение за поражением. Последние бедняки в Британии питались лучше чем испанские солдаты еще до начала этой затяжной кампании, причиной которой послужили глупость и непомерные аппетиты французской короны. Теперь их флот был вынужден оборонять столь желанные ранее владения и противостоять объединенным державам Англии, Австрии и Голландии. Несколько удачных сражений все еще держали французов в седле, но герцог Мальборо был не из тех людей, кто мог бы даже подумать о поражении. Северус знал, кто выиграет эту войну еще до того момента, когда она началась, а корсары уже рассекали воды Средиземноморья с каперскими свидетельствами на кормах. Безусловно, сами бумаги хранились в капитанских каютах, но теперь флаги со скрещенными костями потеряли свою актуальность даже для устрашения - каждый второй корабль был пиратским. Даже здесь, у бастиона дель-Кастильо, недалеко от башни  Муэлье Нуэво, которая была меньше всего укреплена, вызывающе сверкая парусами в утреннем солнце возвышалась знакомая Северусу шхуна капитана Уильяма Дампира. Снейп знавал этого ушлого ученого, не согласившегося на спокойное и почетное существование писателя и к началу войны организовавшему себе каперское свидетельство - один из лучших ходов. Теперь он рассекал просторы мирового океана, а Северус был вынужден прожигать свое время на британской шхуне. Он чувствовал, как оно убегало сквозь пальцы, не смотря на старательные убеждения самого себя в осмысленности происходящего.

Знание испанского пару лет назад сослужило ему ту службу, на которую не смог его обречь даже мстительный Гук, что ассистировал Мастеру на протяжении всего их знакомства. Теперь судовой врач с багажом химико-физических знаний, выучившийся на работах Ньютона, Декарта и Бекона под чутким руководством одного из виднейший деятелей науки семнадцатого века, был вынужден осваивать премудрости шпионского дела и в темпе популярной французской джиги, познавать навыки схематичного изображения местности.

Сама бухта Гибралтара была неправильной четырехугольной формы, с юга и востока защищенная скалами, с запада было не подойти - открытое море давало противникам отличный шанс на направленную бомбардировку, и единственно верным стратегическим решением было идти через мало защищенный порт бастиона дель-Кастильо. Это был логичный ход со стороны оккупантов, потому как предположить, что единственная боевая башня менее всего укреплена, не пришло в голову бы любому бывалому командиру. Именно на этом они и планировали сыграть. Быть может, все и вышло бы по их разумению, но вовремя доставленная лазутчиками информация пустила их план по ветру, вместе с большей частью форта.

Рук никогда не рисковал понапрасну,  когда он путем элементарных арифметических операций пришел к выводу, что флота не хватит на захват Кадиса, он повернул к Гибралтару, вся крепость которого насчитывала не более четырехсот человек.

Момент, когда улетели первые ядра был Северусом бездарно упущен - его уже дожидалась шлюпка по левому борту - и это было все, что его интересовало на данный момент. 

Рассветное марево разливалось багровыми, алыми, малиновыми разводами по проливу и в эту картину органично вписывались полыхающие, дымящиеся укрепления и единичные выстрелы, смысл которых был скорее в оповещении, что они еще живы и готовы отбиваться.

Северус не понимал войны, и будь его воля - он был бы от нее настолько далеко, насколько это возможно. Но его воля - это вещевой мешок и пара ценных книг. И знания, конечно. Будто в условиях боевых действий ему могут помочь знания о корпускулярной теории химического вещества и тот факт, что при неизменных температуре и массе произведение давления газа на его объем постоянно. Это бесценно в медицине, и может всесторонне применяться в бою, но… разве пристало командиру слушать простого судового врача? Северус предпочел сохранить свою голову и не лезть на рожон. И посему, он лениво передвигая веслами, плывет к монастырю, где и ожидается главная бойня. Пираты не пожалеют жителей, охотясь за наживой, а лишние трупы - лишние деньги.

Было около полудня, когда он пристал к берегу. Противник уже вовсю сдавал свои позиции, понимая, что призрачная надежда удержать форт уплывает из рук, как кувшинка, отсеченная острым ножом от стебля и унесенная быстрым течением от браконьера. Северус накинул на плечи вещевой мешок, который хранил все его ценные запасы вкупе с королевской аптечкой - он не собирался выполнять приказ и идти потом под трибунал. Когда закончится война, никто не будет разбираться в причинах поступков - их всех вздернут на рее под традиционные заунывные песнопения и звучание труб. Уильям обещал ему место старпома, если Северус только одумается и уйдет из армии - долгой жизни на пиратском корабле тоже не увидишь, но это лучше, чем вытягиваться по струнке перед каждым мальчишкой, слишком много возомнившем о себе и собственном, купленном на дворянское имя, звании. Снейп не отличался высокоморальными нормами, посему жизнь с разбойниками не пугала его. К тому же, ему нечего было терять уже более десяти лет.

Он забрался в узкое ущелье, отделяющее башню от внешнего пролива, и понял свою ошибку, лишь увидев впереди людей. Дым мешал разглядеть их облачение, и понять, чего от них ждать. Он вытащил кинжал, строго понимая, что ружье будет не настолько безопасно, потому как раскроет его местоположение еще до первого убитого и двинулся вперед.
В ту же секунду сзади раздался взрыв - видимо, испанцы заложили мину - и проход был завален. Северус лежал на земле, прикрывая голову руками, нож все также был зажат в правой. Под ним шевелилось тело.

Для большей наглядности

Сама бухта, вид сверху и схема ее.
http://s2.uploads.ru/t/pz2WN.png

+4

3

Нимфадора Тонкс ненавидела свое имя и это было известно каждому, кто был знаком с ней более трех минут. С теми, кто этого не понимал с первого раза, разговор был короток - ей было лет пять тогда, когда ее впервые притащили к матери, цепко держа за левое ухо - мальчишки во дворе дразнились, а Тонкс, вспылив, засветила пацаненку в глаз, а потом еще со всей возможной злостью швырнула оземь игрушку - игрушка была с материка - привезена отцом из поездки. Игрушка была недорога в эквиваленте денежном, и бесценна в эквиваленте личностном. Тонкс с наслаждением потопталась по ней, слыша хруст невостановимых частей - мальчонка зарыдал горючими слезми и бросился в драку. Детей разняли  с трудом, и мать пацана, негодуя - оттащила негодницу к Андромеде. Меда только пожала плечами - Тонкс воспитанию не подлежала. Ее мать жалели - пусть она и слыла местной колдуньей-лечила болезни по мелочи, роды принимала, да привороты отводила - женщиной она была спокойной. Ее уважали, немного побаивались, но в основном жалели - за то, что муж погиб так глупо. Да и вообще для мест этих предназначен не был, за то что дочь растет сорванцом. Такая любому пирату найдет как отпор дать - а уж на Тортуге пиратов было валом. И, если за честь девчушки опасаться не стоило - хотя, какая там честь - за жизнь поволноваться было бы не лишним. Тонкс - будем называть вещи своими именами, дабы не получить по носу - время расцвет пиратства не застала, и о Черной Бороде и ..... слышала только по рассказам. Рассказы были больше похожи на сказки, но тягу морской романтике не отбили. Карибский мен был все также притягателен, как и недосягаем.
Разграбление Тортуги пришлось на ее юность - и это было невероятным везением. То, то для других означало крах, для нее было шансом - и шансом немаленьким.
В шестнадцать она бы легко сошла за юнгу, если бы большая часть бандитов не знал в лицо Стрекозу Тонкс. И не учило бы ее по малолетсву разным грязным приемчикам в бою, и какой стороной шпагу держать.
Она была своей, она был надежной, но она была... она.
Ее взял на борт один из молоденьких капитанов - тех, что звались фильбустьерами и плавали под разрешением его-ее-их величеств. Королей любой страны - обычно все же Испании. Они имели полное право нападать на вражеские корабли и грабить их нещадно, они имели права вступать в бой, они были теми же пиратами, только с официальными бумажками. Лицемерие и подхалимаж - но Тонкс в ее пятнадцать было безразлично.
Так она выбралась с острова, обещав матери вернуться.
Некоторые обещания требуют не одно десятилетие для их исполнения.
Сейчас Тонкс было уже за двадцать, она давно завязала с каперством, но с паруса стали ее жизнью однажды, когда она еще не научилась ходить - как любой островной житель, плавать она научилась быстрее.
Но даже в свои "за двадцать" для Тонкс не было на свете ничего, что было бы дороже ее матери, а мать... Андромеда в последний визит ее даже не узнала.
Собственно, это так плавно история подводит нас к причине появления Стрекозы Тонкс в водах Гибралтара.
Тонкс сжала в зубах кинжал и спрыгнула  кормы в воду, оставляя после себя только легкий всплеск и круги на воде. За эти годы она научилась бесшумно ходить, босяком бегать по скалам  стрелять в упор в человека - только волков-вот никак убивать не научилась - как морских, так и пушистых.
Но то детали.
Флай выплыла у самого входа в пещеру - это был наименее защищенный вход, потому как корабли и близко не прошли бы - их сняли бы пара пушечных залпов еще на подлете, а идиотов, способных вплавь преодолеть пару сотен метров было не так много на этой бренной земле. Но Тонкс и еще пара удалых ребят призваны были очистить путь - и она планировала справиться с этим на ура - у капитана не бывает неверных решений и недальновидны заданий. Пока не наблюдалось, по крайней мере.
Тонкс обогнула мыс и забралась прямо в пещеру. Испещренные сталактитами, сталагмитами и наскальными рисунками стены завораживали бы, если бы... если бы не цель.

Взрыв раздался без предупреждения и все, что успела сделать Тонкс - это прикрыть голову и почувствовать, что не для нее одной взрыв произошел незаметно. Сверху навалилось теплое тело и сознание померкло.
Через секунду Стрекоза Тонкс уже слышала недовольное шипение.

+2

4

А за окнами голубой туман, 
Топчет яблоки красный конь, 
Заметались под крышей голуби, 
И повсюду большой огонь. 

Платье синее, туфли с пряжками, 
Запах осени, в горле ком.
Ходит мама по южным улицам, 
И не может найти мой дом.

- Пирог, - говорит, - испекла с яблоком, 
Остывает там, у окна… 
И молчит. А потом, полушепотом: 
- Очень скоро будет война.

Некоторое время назад.

- Грегорио, - она нежно задержала на губах тяжелый, горестный вздох, с ласковой осторожностью касаясь лба черноволосого малыша, которого держала на руках как будто в последний раз, страшась посмотреть в его глаза, точь-в-точь такие же, как у себя: - Мама и папа любят тебя...
- Вы с ума сошли, моя сеньора!
Марсела Иглесиас - её верная служанка; экспрессивная, темпераментная кудрявая женщина маленького роста, обладавшая высоким лысеющим мужем и ватагой из семерых детей, в ужасе заломила пухлые руки, с трудом(это было хорошо заметно, при помощи невооруженных глаз) удерживаясь от дальнейших причитаний.
- Останетесь в Мадриде...умоляю, вы так нужны сыну. Побойтесь бога! Одумайтесь. Разве достопочтенный сеньор Парре, ваш супруг, бьется не ради того, чтобы сохранить вам жизнь? Вам обоим.
- Кончай сетовать, моя милая Марсела. Герцогиня Парре, а в девичестве Винсенте, никогда не изменяет решений. Позаботься о Грегорио. На рассвете я отбываю в Гибралтар.

...

Родиной сеньоры, которая тогда не являлась ещё герцогиней и даже близко не мечтала об этом, была солнечная Севилья, залитая терпким медовым светом. 
Куда однажды, с неоднозначным визитом и приехали четверо неразлучных друзей, достойных, пожалуй, воспевания в рыцарском романе. Джайме - оказался из них самым горячим, необузданным и буйным. Ему под стать был смелец-удалец Сириус Бланка. Два испанских сапога пара, хоть сей миг на корриду!
Нервозный скрытный Пепето Паскуаль напоминал мелкого грызуна, из-за своих передних зубов, выросших неправильно.
И, наконец, Ремус Люпин, тихий, скромный, извечно бледный молодой человек, коего почти невозможно втянуть в любую беседу, но именно ей всегда это удавалось.
Поговаривали, в его раннем детстве случилась какая-то нехорошая история с глухим полночным лесом, очень неудачной охотой отца и крупной стаей иберийских волков.

...

Она не одну неделю категорически отвергала настойчивые ухаживания взрывного господина с копной непослушных, черных как смоль, волос, а так же непомерным самомнением.
Джайме не пел серенад под балконом, зато, на этот самый балкон неоднократно залезал, лихо держа в зубах алую розу, а то и целый букет, грозя свернуть себе шею.
Его лучший друг - счастливый беспечный обладатель волнистой каштановой гривы, да задорных очей с поволокой, за три дня стал бесспорным фаворитом незамужних дам, пустив о себе громогласные легенды по трактирам всей Севильи.
Пепето оставался темной лошадкой, даже по сей день.

Вернув сына в кроватку и глядя, как он стоит, держась ручками за бортик, Лилиана тоскливо смотрела сквозь прутья, не обращая внимания на притихшую Марселу.
- Сеньора, к вам господин Люпин.
На пороге появился Артурио - марселов муж. Худой, жилистый, с залысинами. Ведя скучные дела герцогова управляющего, он успевал тайно от жены неизлечимо болеть своей самой большой страстью - изобретательством.
До сих пор помнила своё клятвенное обещание ничего не рассказывать Марселе, нечаянно находя Артурио то в кладовке, за поиском каких-то кривых железяк, то в сарае, за конструированием черт его знает какой бандуры.
Идти к Ремусу не хотелось от слова совсем. Лилиан абсолютно уверена была в теме назревающего разговора.
Люпин был, к своему большому сожалению, достаточно тяжело и хронически болен; нервный недуг, мистически привязанный к фазам луны, не давал уйти на войну вместе с друзьями.
В гостиный зал она вошла прямая, легкая и уверенная сверх меры, высоко подняв голову. 
Ответом на столь решительную позу был спокойный взгляд печальных серых глаз с изжелта-выбеленного, изможденного лица.

Только в гpезы нельзя насовсем убежать: 
Кpаткий век у забав - столько боли вокpуг! 
Постаpайся ладони у меpтвых pазжать, 
И оpужье пpинять из натpуженных pук. 

Испытай, завладев, 
Ещё теплым мечом. 
И доспехи надев, 
Что почем, что почем! 
Разбеpись, кто ты - тpус, 
Иль избранник судьбы. 
И попробуй на вкус/, 
Hастоящей боpьбы. 

И когда pядом pухнет изpаненный дpуг, 
И над пеpвой потеpей ты взвоешь, скоpбя.
И когда ты без кожи останешься вдpуг, 
Оттого, что убили его - не тебя ,-

Ты поймешь, что узнал, 
Отличил, отыскал. 
По оскалу забpал: 
Это - смеpти оскал! 
Ложь и зло - погляди, 
Как их лица гpубы! 
И всегда позади - 
Воpонье и гpобы.

Настоящее время.

Изумрудные четки в подрагивающих пальцах трясло. Лилиан надвинула на глаза кружевной край мантильи глубже, лихорадочно заводя за ухо прядь волос и завороженно передвигая ещё один камешек.
О внешности этой женщины стоило бы сказать отдельно.
Рыжеволосая, прямо как воплощенная мечта испанской инквизиции, она обладала нежданно темно-зелеными глазами.

+

http://s7.uploads.ru/t/MwEiJ.jpg
http://s0.uploads.ru/t/AlgUb.jpg
http://sf.uploads.ru/t/eshlR.jpg

Довольно специфично для дочери бархатистых краев оливкой кожи, ореховых глаз и жгучих, но уж никак не рыжих, волос.
Из типично "испанских" черт внешности - достались острые скулы, да смуглая кожа.
Солнце здесь повсюду такое же пылкое, неуправляемое, дикое и страстное, как монолитный характер целого народа, растрескавшийся тонкой яичной скорлупой за всякий год: из позорных лет войны, высушившей страну до дна и ниже дна.
Лицо прорезала горькая ядовитая усмешка, пока край ворота платья неудачно впился в плечо, из-за неловкого движения. 
Лилиан тяжело отлепилась от стены, пересекая комнату до противоположной. Если закрыть глаза - то можно представить, будто гулкая канонада, слышная ото всех окон, со стороны крыш, сверху, с боков, снизу, со всех сторон - всего лишь летняя сухая гроза.
Вспышки молний вместо карающего огня. Мадонна, пусть будет так... Мадонна.
Она слышала, что в Британии, будь она пять сотен раз проклята, небо затянуто угрюмыми ватными тучами, премерзко похожими на свалявшуюся подгнившую мочалку, с которых постоянно идет дождь.
Ослабив корсет громоздкого черно-красного платья, она последними словами обругала стоячий высокий воротник и застоявшуюся классическую моду аристократии в целом. Это было не платье. Это словно напялить на себя земной ад, выпотрошенного кита, собачью будку, или бочку, трижды окованную жестким чугунным обручем. 
Хотелось подняться на башню и, пускай несколько секунд, взглянуть сквозь крохотную бойницу, как горит море. 
Не хотелось, чтобы оно горело. Не надо, чтоб оно горело. Оно никогда не должно было гореть от чего-то, кроме золоченых рассветных лучей. 
Но Лилиан точно знала, что море кипит. 
Море через край населено деревянными термитами-чужаками, море хочет вылиться в небо, заливая купол раскаленным свинцом, а по ночам полностью закрашивая звезды спекшейся кровавой сажей. Фрегаты-скорпионы жалят её родину. Жалят, рвут, убивают. 
Очередной взрыв заметно сотряс пол и стены вибрирующе качнулись, отчего герцогиня с трудом удержалась на ногах.
Несколько часов назад к ней снова приходила Алисия - не служанка, но верная подруга, зачем-то упрямо отправившаяся в эту кромешную преисподнюю вместе с нею. Она уже наполовину молила, а наполовину кричала, требовала, настаивала, не разбираясь в выражениях, о том, чтобы Лилиан согласилась, вместе с остальными женщинами и детьми, укрыться в монастырях и церквях. 
Получила уже шестой отказ. 
А сейчас было поздно.

+++

P.S. Я искренне пыталась нагуглить, много чего нагуглить - положение женщины в том обществе, герцогство и саму возможность сделать персонажа именно таким... в общем, это оказалось безуспешно, так что за все исторические и логические неточности, дыры, прорехи, а возможно и катастрофические провалы - миль пардон.

0


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Альтернатива » На запах смерти и пороха.