HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: настоящее » Зов


Зов

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

1. Название
Зов
2. Участники
Ремус Люпин, Лорд Волдеморт
3. Место и время действия
Зоопарк, ночь с 31 июля на 1 августа.
4. Краткое описание отыгрыша
Зов крови, зов природы, зов младенца на в колыбели, зов прошлого, зов потерь и преданий.
Нас зовут, мы зовем.
И мы, порой, этот зов не контролируем.

+1

2

Томас проснулся под утро. Одеяло было мокрым насквозь. Тонкая простынка - единственное, что летом могло устроить привередливого владельца инновационного концерна - была пропитана потом до самых краев. Она липла к телу, холодила липкую, влажную кожу. И это было не самым мерзким.

Длинное, блестящее, упругое, жесткое тело. Чешуя ложиться в руку, создавая ощущение, что гладить вот так это создание - единственно правильная вещь на этом свете. Это успокаивает, это снимает раздражение, это дарит наслаждение. Ночь приглушает цвета, но видны дивные оттенки - зеленый причудливо переплетается с темно-коричневым, почти черным. Его тело обвито кольцами, это создает ощущение блаженной безопасности и ласки - будто это ядовитое, смертельно опасное существо, что так нежно ластиться к его рукам - его единственный преданный друг и соратник. Его пальцы пробегаются по чешуйкам, поглаживая, и он словно слышит довольное урчание, которого никак не может быть.
Змея.
Длинные клыки, острые зубы в два ряда, блестящие глаза, огромная пасть - она без каких-либо церемоний способна заглотить человека целиком, она способно удавить его, удушить, едва сжав мышцы, растерзать нежную, непрочную человеческую кожу. Она способна покончить с недолгой и хрупкой жизнью, попросту сломав позвоночник пополам, раздавить череп, переварить кости. Оружие.
Спасение.
Частичка его души.
Ее яд убивает не моментально - тот, кто его опробует еще долго хрипит, плюется кровью и харкает на пол сгустками алой жидкости с блеклыми светлыми примесями. Иногда эти примеси бледно-зеленые, словно у жертвы невнятно и не вовремя появилась мокрота.
Тогда его любимица брезгует ужином - или попросту перекусывает шейный хребет, оставляя бесхозную голову засыхать. Тогда кровь выплескивается фонтаном из артерии и на солнце она почти моментально застывает, превращаясь в желеобразную субстанцию.
Можно побаловать его любимицу, когда есть время. Когда времени нет - приходится ограничиваться простыми укусами, и ее язычок недовольно мелькает между зубов и раздается недовольное шипение. Но Нагайна не смеет перечить хозяину - для Нагайны пир будет позже. Хозяин об этом позаботится.

Щипящее “Хоззззяин” было последним, что помнил Томас от своего сна. Было ли это кошмаром, он не мог понять, как не мог понять, были ли кошмарами сотни предыдущих снов. Зеленые вспышки, сцены побоищ, распахнутые мертвые глаза, крики, покореженные тела. Было ли кошмаром то, как, после его властных слов, тела у его ног изгибались в судорогах, как лопались сосуды в глазах, как вопли закладывали уши. Было ли кошмаром то, как темной ночью, в окружении испещренными именами старых надгробий он вставал из огромного котла, со злостью глядя на собственного сына, прикованного к мемориалу, было ли кошмаром то, какой ужас он испытывал, когда во сне зеркало отражало бледно-зеленую кожу, узкие щелки красных глаз и неестественно белые зубы. Они выглядели еще более устрашающе на контрасте с алыми, воспаленными деснами. Когда он смеялся, там, в пучине этого кошмара, он раскрывал пасть так широко, будто желая сравниться в опасности с собственной змеей.

Если бы Томас Певерелл верил в перерождение, он бы подумал о прошлой жизни.
Кошмары - сны? воспоминания? - были с ним, сколько он себя помнил. И именно поэтому он так и не смог полюбить своего сына - его ярко-зеленые глаза слишком часто дерзко смотрели на него по ночам, его кровь слишком часто проливалась от рук Томаса. Он был ему… не родным. Он видел его как нелепую случайность, которая год за годом отравляла его жизнь, и он так и не мог понять причин.
Но Томас Певерелл не привык врать себе. Не мог врать себе о том, что он не смог. Он испытывал к Гарри болезненную привязанность, граничащую с одержимостью. Томас пристально следил за его успехами и неуспехами, воспитывая из него сына, достойного своего отца. Но он не мог заставить себя стать ему настоящим отцом. Он слишком много значения придавал собственным снам.

И это сегодня стало причиной того, что он, словно преступник, ночью проник на охраняемую территорию Лондонского зоопарка. Только, к сожалению, он пошел сюда не за своим сыном - он явился люда по зову той, кто в прошлой жизни значила для него невообразимо больше, чем эти нелепые двуногие, к которым он редко мог испытывать даже уважение.
Его змея соскучилась - его змея звала его, и он слышал этот самый зов через десятки километры, отделяющий респектабельный район его проживания от этого плебейского места. Но ему нужно было удостовериться. Ему требовалось увидеть ее.
Серпентарий был в глубине парковой зоны, как говорил путеводитель по этому подобию заповедника. И, как и множество современных заведений, место обитания редких животных перешло на инновационную систему безопасности. Улыбка скользнула по его лицу - результаты его планов были видны и в мелочах - ему ничего не стоило добыть коды доступа к серверам - они были у него в базах данных. Лежали на блюдечке, ожидая когда понадобятся. Не доверяйте электронным пропускам - они могут быть переписаны.
Дверь пригласительно отворилась. В помещении было невероятно жарко - тропические змеи и прочие пресмыкающиеся любили тепло, более того, духота была им жизненна необходима. Томах не признавал тропический климат приемлемым, но и жил он не в экваториальном поясе, а в Туманном Альбионе. Стеклянные витрины ограничивали перемещение тварей, что были опасны в силу своего рождения, и это манило. Стук его каблуков гулко отдавался от стен большого помещения, полукруглая крыша только улучшала акустику, а журчание воды придавало атмосфере таинственности.
Он остановился у очередного - вольера? загона? клетки? - места проживания, оперевшись о стенку, чтобы не упасть. С обратной стороны стекла на него взирала змея из снов. Она повернула голову на звук и стремительно переместилась ближе к нему. Томас как зачарованный наблюдал за тем, как крупная кобра поднимается на своем хвосте, чтобы заглянуть в его глаза. Ее морда опустилась в легком поклоне.
- Хозззяин вернулсссся.
- Нагайна, - растерянно произнес мужчина. Томас Певерел редко удивлялся. Смутить его было практически невозможно. Но то, что в эту секунду предстало перед его глазами на долю секунды выбило его из колеи.
Это было реальностью. Реальностью, которую по чье-то нелепой шутке или случайности, его заставили забыть.
И он это так не оставит.

+4

3

Трудно объяснить, что такое чувствовать, совершенно не осознавая действительности. Да, ты ощущаешь всё, что окружает тебя: помещение, пространство, предметы, даже холодный ночной воздух, рвущийся в небольшую коморку через открытое окно. Твои пальцы снова и снова натыкаются то на шершавую стену, безуспешно царапая её ногтями, то на деревянную дверь, наглухо закрытую на несколько замков. И, почему-то, очень хочется попробовать эти замки на зуб, ведь пальцам они совершенно не желают поддаваться.
Ромул снова видел их – голодных, серых, безымянных, с горящими глазами, смотрящими из непроглядной темноты. Они звали, снова и снова звали, разрывая мёртвую тишину воем, таким глубоким, громким, заставляющим воздух вибрировать и будто бы становиться плотнее. Ромул тянулся к ним, уходящим по лунным тропам, кричал им своим слабым человеческим языком и понимал, что он всё делает неправильно. Тянущиеся к свободным волкам руки натыкались на невидимые, но непроходимые барьеры, крик тонул в пустоте, а глаза не могли чётко разглядеть силуэты. Он не должен быть таким, он не должен быть человеком вообще. Он ведь такой же, как они. Место ему – в стае, под луной, а голос его был бы прекрасным отзвуком их голосам, будь он воем, разумеется.
Волчья песнь становилась всё громче, заполняя пространство, останавливая время. И не было вокруг ничего, кроме этого звука. Он пробирался в самые глубокие закрома души, встряхивая непонятные, чужие воспоминания, вызывающие сильнейшую головную боль. Ромул бы упал, но он не мог падать здесь, где не было даже его тела, не было его самого, не было никакого понимания, что происходит. Был только зов, тянущий его прочными нитями куда-то, куда он пока не мог пробиться.

Распахнув глаза, Люпус не сразу понял, где он. Так всегда бывало, когда он ходил во сне: просыпаешься и теряешься в пространстве. Вокруг мужчины была темнота, и единственное, что он слышал – волчий вой. Волки надрывались и выли так, будто сегодня – последний день их жизни, и голоса их разносились по всему зоопарку, явно тревожа других животных. Смотритель знал всех зверей настолько, что даже из своей коморки мог разобрать, где и у кого сейчас переполох, какое животное подаёт голос… Профессия, всё же, оставляет на человеке свой отпечаток.
На ощупь мужчина добрался до выключателя, но стоило свету озарить помещение, как Ромул пожалел о столь опрометчивом решении. Яркий свет, ослепив на миг, вызвал новый приступ головной боли, заставивший Ромула прикрыть глаза и тяжело опереться на стол. Жар в ладонях приятно сглаживала холодная из-за открытого окна древесина.
Что вынудило Люпуса сегодня остаться на ночь на работе, он и сам не знал. То ли нежелание идти домой, то ли неприятное происшествие в вольере с молодым гепардом, то ли неведомая тёмная сила – все версии имели право на существование. Дома никто не ждал, кроме того же прочного замка на двери. Здесь замок сработал не менее профессионально, ибо Ромул не выбрался и не пошёл гулять по территории зоопарка. Страшно представить реакцию охранника, наверняка спящего, увидь он такую картину.
Гепард, повредивший лапу в силу своей доверчивости – не дал бы совести покоя. В конце концов, каждое животное зоопарка являлось его подопечным, и он отвечал за всех без исключения. И то, что в юного представителя семейства кошачьих какой-то особенно одарённый посетитель бросил булыжник – всецело вина смотрителя. Гепард, привезённый в зоопарк ещё детёнышем и воспитанный, можно сказать, как домашний кот, что недопустимо, но так уж вышло, до сегодняшнего дня не боялся людей и подходил очень близко к барьеру. И как бы Ромул не злился, он мог лишь исправить последствия. Очень жаль, что невозможно было исправить людей.
Неведомая тёмная сила, как вариант, была абсурдна, но кому тут открещиваться от абсурда? Уж не человеку, царапающему во сне стены и пытающемуся выломать дверь. Живи он в средневековье, священники строились бы в очередь, чтобы изгнать таких живучих и любящих погулять под луной демонов.

Тем временем волки снова завыли, не менее громко и отчаянно, чем в прошлый раз, и это вызывало необъяснимое чувство тревоги. Люпус не верил в предчувствия, но сейчас, судя по всему, ощущал именно его. Поспешно накинув на себя куртку, Ромул вышел из своего домика, не утруждая себя закрытием двери. Всё равно здесь никого нет, да и брать у Люпуса было нечего.
Пусть до места обитания волков едва ли занял пять минут. Все животные вели себя крайне… странно. Они метались из стороны в сторону, то и дело взбираясь на небольшие горки, сделанные для того, чтобы отдалённо повторять ландшафт реальной местности. Волки выли, рыли землю и настороженно оглядывались. Чуть дальше едва слышно, утробно порыкивал лев, которого такая суета определённо не устраивала.
Без труда перемахнув через разделительный барьер, за который нельзя было заходить посетителям, Люпус подошёл вплотную к решётке, между прутьев которой с лёгкостью проходила рука. Глядя на одного из волков, который как и остальные казался чёрным в темноте ночи, Ромул медленно просунул руку в вольер ладонью вверх, показывая животному, что руки его чисты и безоружны, так что зла он никому не хочет. Большая часть животных рождена уже в неволе, они привыкают к людям и считают их абсолютно обыденным явлением, особенно тех, кто принимает непосредственное участие в заботе о зверье. Конечно, это не значило, что стоит запирать себя в клетке с тигром, хотя были и такие самоуверенные смельчаки, однако можно было быть уверенным в относительном дружелюбии даже хищных созданий. Особенно, когда они сытые. А они всегда сытые.
Но сейчас что-то было не так. От взгляда волка сердце Ромула судорожно сжалось, пропустив удар, внутри всё похолодело, будто кто-то опрокинул на него ведро ледяной воды. Волк же снова завыл, и вой этот раздирал барабанные перепонки своей звучностью. Чтобы стряхнуть с себя наваждение, Люпус потряс головой и снова взглянул на животное. Наваждение пропало, а животное позволило коснуться жёсткой шерсти.
- Что это с вами сегодня? – выдохнул Люпус, не ожидая ответа. Странно было бы ожидать ответа от того, кто не владеет человеческой речью.
Когда четвероногая тёмная тень скрылась в густых кустах, смотритель выпрямился и отошёл от вольера. В зоопарке царила тишина, хотя абсолютной тишины тут быть не могло, и под этим словом всегда подразумевалось отсутствие посторонних звуков. Оглядевшись, Люпус заметил горящий на вахте охраны свет, но, увы, не заметил никакого движения. Собственно, как и всегда. Смиренно покачав головой, он направился к себе, но уже не был уверен, что сможет уснуть.
Но дойти до своего уголка не позволила довольно странная деталь в виде открытой двери в террариум. Нет, он, определённо, её запирал. Но если бы замок был взломан, об этом уже узнали бы на посту охраны, да и сам Ромул. Страшное предположение, что во сне Люпус, всё же, мог выйти и выпустить кого-нибудь ползучего и ядовитого, вынудило мужчину сорваться с места и вмиг оказаться у двери террариума. И там был человек.
Волна ненависти внезапно поднялась в душе Ромула, хотелось, беря пример с волков, вцепиться этому наглецу в глотку. Будто смотритель знал, кто перед ним, и этот кто-то был лютым врагом. Да вот только Люпус был уверен, что видит этого представителя рода человеческого впервые.
- Кто вы, и что вы делаете здесь?
Вопрос глупый, и ответа на него, скорее всего, не последует. К тому же, Ромул мог бы поклясться, что этот незнакомец говорит со змеёй. Но нет, змеи точно не могут отвечать. Просто воображение разыгралось, не иначе.
- Немедленно покиньте территорию зоопарка, иначе я буду вынужден вызвать полицию.
«И пересмотреть парочку детективов, чтобы говорить более эффектно».

Отредактировано Remus Lupin (2016-04-21 19:30:49)

+3

4

Если у преданности есть глаза - это глаза пса. Всегда пса. Эти четвероногие готовы не только глотку за хозяина перегрызть, но и сердце голыми руками вынуть и к ногам положить. И смотреть преданно и восхищенно.
Змеи на такое не способны. Змеи будут следовать за тобой, только если ты этого достоин. Они могут соблаговолить, облагодетельствовать тебя своим присутствием, они могут затмить твой разум, ввергуть в пучину гипноза, и только сильный волей способен змей приручить.
Преданность этих пресмыкающихся - скользких друзей - совсем не та, что у друзей лохматых. Они порвут за тебя глотку, потому что верны твоим идеалам, а не потому, что ты их кормишь, и им нравится, как ты пахнешь. Змеи высокомерны, упрямы и прекрасны. И Томас Певерелл ничуть не был удивлен, что именно змея стала его первой живой вестницей. Потому как змея стала его первой вестницей и во снах. Змея и ярко зеленая вспышка.

Ее имя пришло будто неоткуда, но Томас знал, что оно верно, что это именно то имя, которое он сотни, нет, тысячи раз произносил вслух, называя единственное близкое и преданное ему существо. Единственное, что было с ним вечно с той самой секунды, что он... когда он... память запорошило, словно еле видным дождем, застлало туманом - подробности сrрылись от него. И Томас Певерелл чувствовал только тепло от обвивающихся вкруг него змеиных колец. Он чувствовал, как щекочет язык его королевского питона шею, раз за разом благоговейно повторяя - хозяин.

Рука опустилась на стекло и проскользнула ниже, обводя капли, испарившиеся по ту сторону вольера. Стекло было подозрительно холодным. Судя по пару, что сгущался у потолка и обильным испарениям, так нужным теплолюбивым змеям, Томас ожидал жара под своими ладонями, но его ожидал только контрастный холод. Как… это ему подходило.
Томас захотел прикоснуться к этому прекрасному телу, что виделось ему во сне. Ему было невероятно жаль, что от благородного животного его отделяет пуленепробиваемая стена.

В закрытом террариуме раздались шаги и громкий голос разорвал тишину и гармонию встречи старых друзей. Томас поморщился - это было единственное, что отразилось на его лице из того водоворота злости, что пробудиkb в нем незнакомые интонации.
Чуть позже раздался смех - кто он, действительно, какой хороший вопрос. Кто же он такой. Верить сейчас в тот простой факт, что он Томас Певерелл, глава инновационного концерна, отличный хакер с сотнями компьютерных кодов в кармане, имеющий доступ в вышестоящие инстанции и продвигающий программу по массовому вживлению чипов… нет, он больше, много больше. Он - тот, кто видится ему во снах, пусть он не многое сейчас о нем помнит. Но он вспомнит. Позже. И у него есть несомненное преимущество перед тем человеком - Томас Певерелл не безумен. Он бы стал премьером этого города, если бы только захотел - но он не желал, а его желания всегда были первичны. Сейчас он желал только одного - он хотел свою змею назад.
Он хотел вернуть Нагайну.
Это было бы первым шагом к тем воспоминаниям, что у него отобрали насильно, или же отняли по незнанию - Томас не верил в перерождение, ему скорее импонировала идея бессмертия - искусственные органы, искусственные нервы, искусственные чувства. И Себастьян Снейк, человек, что ненавидел его столь сильно, что готов был лгать своей любимой подруге, был вынужден участвовать в проекте разведки. По большому счету - разрабатывать его. Какая ирония, но речь сейчас не об этом. Генетические модификации бы построили будущее владельца концерна “Кобра”, но сейчас он мог поставить на другую лошадь - и не так, как большинство тех, кто приходит любоваться на скачки - нет, он сделает это осознанно - он поставит на Высшую Силу, на ту силу, которая существует. И которая позволила ему услышать сегодня ночью шипящее “Хозяин” из уст змеи. Из уст существа, у которого нет даже органов, способных извлекать человеческую речь. Значит, они говорили не на человеческом языке. Это был диалог сверхлюдей.
И сейчас было крайне неприятно возвращаться к грубым, односложным,совершенно не текучим речам двуногих.
Томас Певерелл прошипел:
- Иди ко мне, моя красавица, ты должна быть свободна.
Стихийная магия не знает законов мироздания. Стихийная магия в посмертии не знает никаких законов. Она может оживитm мертвое, принести бутыль с водой, не расплескав ни капли, с соседнего континента, она может уничтожить стеклянную стену, разделяющую Томаса и его цель.
Стекло исчезло, Томас ничуть не удивился, не смотря на то, что происходящее было за гранью его реальности. Но он всегда чувствовал себя особенным - и сейчас это чувство оправдалось.
Змея, чуть шелестя по влажному каменному полу своей переливающейся чешуей, вылезла из вольера и обвилась кольцами у ног Хозяина.
- Сссспассссибо Вам, хоззззяин. Вы сссспассссли меня, Вы дали мне шанс воссссоединитьсссся с Вами вновь.
Томас только улыбнулся и поднял глаза на вошедшего - теперь можно было уделить ему несколько секунд его драгоценного времени. К тому же, ему не нужны были проблемы.
- Добрый вечер, что же, раз Вы так настаиваете - мы вынуждены согласиться. Мы ведь не желаем иметь сложностей с органами правопорядка, правда Нагайна?
Змея зашипела и между зубов мелькнул язычок. Томас двинулся к выходу.
- Приятного дежурства, не смею задерживать.

+2

5

Если человек захочет, он может объяснить всё. О, человек любит искать объяснения даже тому, что не стоило объяснять вовсе. Но если всё оставить так, как оно есть, тебя гложет ощущение неудовлетворённости жизнью, ведь остался вопрос, на который ты не дал ответ.
Именно поэтому в мире уйма абсурдных теорий, версий, мнений и ответов. И люди радуются, они счастливы, что смогли выдвинуть какую-нибудь крайне заумную гипотезу, нечем не подтверждённую, но свою. И, как не странно, для каждой такой мысли, высказанной где-то и когда-то более красиво, чем это могло бы прозвучать, находятся последователи. И они продолжают и продолжают объяснять, и эти слои теорий и объяснений наслаиваются из года в год, из века в век… А в итоге остаётся неаппетитный рулетик, который есть уже не хочется, да и опасно, всё-таки несколько десятилетий – приличный срок для рулетика, но и выкинуть жалко, ведь люди старались, добавляли каждый по слою в стряпню всемирного безумия.
А как рождается любое объяснение, особенно, если оно безумное? Кажется, Ромул сейчас осознал это на себе. Вот бывает, стоишь ты в привычном вроде бы месте, и яблоки на тебя с деревьев не падают, и кометы мимо не пролетают, и вроде бы всё хорошо, а картинка перед тобой выглядит так, будто это происходит каждый день. Но закрадывается ощущение, что ты чуть-чуть, самую малость, сходишь с ума. И в такие моменты тебе срочно нужен ответ. Любой, лишь бы обосновать то, что видят твои глаза.

А глаза видели любопытнейшую картину. Стоит человек, с виду приличный, и Люпус никогда бы не назвал того маргинальным элементом общества, если бы данный индивидуум не стоял ночью, в террариуме зоопарка (по ночам закрытого!), в который попал совершенно непонятным способом. И ладно бы только это, приличных людей тоже тянет к природе. Это можно понять. Но понимание заканчивалось примерно тогда, когда стекло в одном из вольеров, где жил питон, просто исчезло, будто его там и не было. Уже после этого Ромул потёр глаза и быстро поморгал. Не помогло. А когда змея зашипела, будто бы в ответ на шипение человека…
Нет-нет-нет, это было слишком. Слишком даже для Люпуса! Безусловно, нет ничего страшного в том, чтобы разговаривать с животными. Ромул тоже часто забегает с тем или иным подопечным, и, конечно, разговаривает с ними. Но он говорит на человеческом языке. Он не фыркает, чтобы договориться с обнаглевшим лисом и не рычит на льва. И это всегда казалось нормальным.
Если  бы Люпус держал что-то в руках, он бы это уронил. Но единственное, что мог уронить сейчас Люпус – это себя. На пол. Он даже не мог ничего сказать, да и сделать не мог. Что ту сделаешь? Вызвать полицию? Интересно будет звучать сообщение в участке: «Извините, тут один ненормальный ворвался в зоопарк, убрал стекло из вольера со змеёй, пошипел с ней и теперь хочет её забрать». И тогда полицейские непременно спросят: «Гражданин, а вы сами-то нормальный? Давно принимаете?».
И, видимо, давно. Правда Люпус пока не знал, что именно он принимает, но просто так данная сцена происходить не может.
«Может быть у меня жар? Не зря меня так морозит… Грипп, точно грипп…» – убеждал себя Ромул, но убеждения не действовали.

– Вы уверены, что поступаете разумно? – «Ты сам-то в этом уверен!?» – возопило внутреннее «я». И действительно, почему бы не начать светскую беседу с человеком, который говорит со змеями. С большими и опасными змеями. Логичнее всего было бы просто уйти с дороги, вернуться в свою каморку и лечь спать. Наутро можно было бы всё перепроверить, и, возможно, это оказалось бы сном. Но нет, какая уж тут логика? Люпус загородил проход, не позволяя мужчине выйти. – Эта змея – собственность зоопарка, которую вы пытаетесь украсть. Но мы ещё можем договориться.
Да, ты сейчас и договоришься. Не будет ничего удивительного, если у такого ночного гостя в кармане окажется пистолет. А Ромул, увы, не обладал способностью отражать от себя пули. Хотя, он вообще не обладал такими способностями, которые спасли бы его в данной ситуации.
Более того, самочувствие его оставляло желать лучшего. нужно признаться, давно его так не трясло. Должно быть, жар был приличным.
«Так может и это всё – бред?» – мелькнула мысль и тут же исчезла.
– Вы можете немедленно уйти… без змеи… – где-то снова завыл волк, и этот вой отозвался непривычным трепетом в груди. Даже запахи будто бы стали ярче, чётче, а удивление, вызванное необъяснимыми событиями, постепенно сменялось злостью. Это его территория, и какого лешего этот… непонятно кто возомнил себя имеющим право вламываться сюда и выносить животных? – Иначе…
«Иначе я разорву тебя на части!» – хотелось прорычать Люпусу, и скулы свело судорогой. Вслух он этого не произнёс, только решительно шагнул вперёд. Голос разума, постепенно стихающий, ещё настаивал на том, что всё это – нелогично, всё это – глупо.
Но что-то заставляло разум замолкать.
А вой становится всё громче…

+3

6

Естественно, он пафосный, он Бог. (с)

Украсть? Украсть?! Это он, Томас Певерелл крадет змею из зоопарка, - он рассмеялся. Нет, если бы Томас решил что-то украсть, это был бы мир – украсть мир, украсть жизнь, украсть любовь. Украсть ребенка у матери - Ригель, украсть детство у собственного сына – Гарри. Украсть будущее – Себастьян, подарить будущее – Статуар. Томас Певерелл  - есть человек, распоряжающийся чужими судьбами.  Томас Певерелл играет только по крупному. Томас может поджечь дом, а может этого не делать. Самый смак был в том, чтобы не делать – ощущение всемогущества наступает именно тогда, когда перед твоим взором большая красная кнопка, которая может распылить на атомы города, страны, целые континенты, а ты этого не делаешь. Это было так прекрасно, тогда – много лет назад, оставить калекой ту лгунью. Мелкую лгунью с прекрасным потенциалом. Ей пришлось собирать себя по кирпичикам, а Томас в этот момент потягивал Дениелз со льдом из широкого стакана и наблюдал. И это было прекрасно. Сейчас прекрасным было другое. Сейчас Томас не просто ощутил свою безнаказанность – он узнал, что она действительно безгранична, потому как его особенность, его индивидуальность, его инаковость – сейчас это стало для него объясненной данностью. Если раньше от Томаса требовалось демонстрировать себе свою исключительность, взламывая шифры Пентагона на досуге, то сейчас он мог только прошипеть своей змее:

- Убей, если он вздумает нас не пропустить, - и двинуться вперед. Томас Певерел не шел – он шествовал. Он знал, что с той властью, что у него уже есть и с той силой, что у него пробудится – он станет тем, о ком пока еще даже не думал. Он завладел умами сотен людей – он и его искусственные машины. Интеллект в них списан, разумеется, с Певерелла. Это опасно? Да. Это вероятно, смертельно? Да. Это стоит того, чтобы существовать? Да.

Томас Певерелл не умел играть мелкими ставками. Вернее, он бы не стал тратить на это свое внимание. Жалкий сторож в зоопарке – уйди с моей дороги, или я уберу тебя силой, и тебе не понравится, как именно я это сделаю. Певерелл не был склонен разбрасываться ресурсами. Но есть ресурсы жизненно важные, а есть те, которые можно пустить в расход. Этого – можно было.
- Я не краду – я возвращаю свое, - Глаза полыхнули красным, Томас перешел на человеческую речь. Люди вокруг будут знать, с чего все началось. Люди вокруг будут помнить, почему все случилось.  Сегодня для Томаса Певерелла начнется новая эра – он найдет того, кто стер половину его личности? Жизни? Половину его прошлого? Кто заменил картинки в киноленте, кто сделал из его памяти решето, кто выбил пустые транзисторы на жестком диске, его жестком диске. Том самом, на котором хранятся все важнейшие файлы – вся его жизнь. Нет для Томаса ничего важнее, чем собственная история, чем тот путь, который он проложил для себя от рождения до настоящего времени. Это путь долгого, очень долгого взлета. И он прошел через немало воздушных ям, и эти ямы были засыпаны порохом и подорваны вместе с людьми, которые эти ямы вырывали.

Плебеи и идиоты. Нельзя безнаказанно ставить палки в колеса Томасу Певереллу – эти ошибки всплывут ранее, чем Вы успеете подумать о своей оплошности. Ранее, чем Вы успеете выдохнуть. Ранее, чем успеете набрать номер охраны зоопарка – на Вас уже нападет змея.
Томас передумал – он не хотел шумихи. Он хотел, чтобы все происходило все также тихо. Быть может, потом он выйдет из тени – но только потом. Сейчас о его новых возможностях никто не должен знать.
- Убей, Нагайна. Я передумал, - бросил Томас через плечо и вытащил телефон – ему нужно было выключить все камеры в этом богом забытом месте и стереть последние полчаса со всех цифровых носителей. Проверить, есть ли здесь другие индикаторы движения или любые способы выделения существенных признаков. Томас Певерелл раздумывал о том, чтобы удалить любую информацию о себе из всех баз, еще с десяток лет назад думал. Но пока его устраивала и фиктивная биография – быть может, он все же захочет власти реальной, а не только информационной.  В людей легче вливать ложь по чуть-чуть.

Отредактировано Lord Voldemort (2017-01-07 01:11:36)

+3

7

Ромул не понимал, что происходил. Он никогда ещё не был так зол. Он никогда ещё не слышал так… Не слышал так. Звуки, их было огромное количество. Громкие и тихие, казалось, они неслись со всех уголков зоопарка, чтобы добраться до чуткого слуха Люпуса. Ромул не чувствовал себя собой. Не чувствовал себя Ромулом. Казалось, даже его тело начинало меняться. Но казалось ли ему?

- Пошёл вон, - рыкнул Люпус, сжимая кулаки. Резкость зрения увеличилась, будто опытный фотограф настроил параметры на максимум. Теперь он мог разглядеть чешуйки на длинном теле змеи, мог увидеть переплетение вен под кожей непрошенного гостя зоопарка. Ромулу почудилось на миг, что он слышит, как стучит сердце в груди человека, что стоял перед ним. И это сердце хотелось вырвать, разгрызть грудную клетку, раздробить рёбра и сомкнуть зубы на ещё бьющемся сердце. Ведь он не хочет уходить. Значит, его нужно убить.
«Он просто добыча» - шептал голосок, отдалённо знакомый, Ромул точно слышал его раньше, у самого уха.
Нет. У самого сердца.

«Добыча, которая сама пришла к тебе в лапы, Лунатик».

Голова будто взорвалась, боль пронзила всё тело, прошла по позвоночнику, выгибая Люпуса дугой. Он отшатнулся назад, паникуя, но, в то же время, принимая данный процесс как должное. Разум, а точнее то, что от него осталось, не желал принимать происходящее, но какая-то потаённая сторона сущности Ромула ликовала.
Ромул…
Это имя казалось чужим теперь. В памяти всплывало другое, похожее, до боли родное имя, но оно ускользало с новым приступом боли. Вой волков казался таким громким, что закладывало уши. Это был зов. Волки звали его, Ромула… нет, Лунатика – за собой. И Лунатик готов был идти к ним. Совсем скоро.

Люпус упал на колени, но даже не почувствовал удара. Спина неестественно выгнулась, хруст костей был омерзителен. По венам словно пустили кипяток. Тело вытягивалось, одежда рвалась, превращаясь в лохмотья. Медленно, сопровождаясь дрожью в теле, появлялась шерсть, серая, жёсткая, волчья. Руки и ноги сводило судорогами. Постепенно конечности становились массивными лапами, на которых виднелись длинные когти. Лицо превращалось в морду, вытягивалось, зубы увеличивались, становясь острыми как бритва клыками. Зрачки сужались, превращаясь в подобие щелок. Запахи вокруг стали ярче, перед глазами мелькали образы: пёс, олень, крыса… Волк знал их. Лунатик их любил, но это было так давно. Слишком давно, чтобы быть правдой. Лунатик видел чьи-то клыки, которые рвут его тело, он видел луну, которая зовёт его за собой, видел растерзанных зайцев и кровь. Где-то далеко, очень далеко в сознании, там, где прятался слабый, но очень упрямый человек, мелькнули другие силуэты. Розовый отблеск – волосы, детские руки, дом. Лунатик взвыл от отчаяния и боли, которую вызвала трансформация. Лунатик не хотел выпускать человека, человек всегда загонял Лунатика в клетку. Люди – плохие. Люди – добыча. И этот человек со змеёй – добыча.

Когда на месте смотрителя стоял волк, сминая остатки ткани когтистыми лапами, волки завыли громче. Оборотень знал, что те мечутся по клетке, ища выход. Сейчас все животные хотят найти выход… Они чувствуют опасность. Они знают, как смертельны клыки нового зверя. Но зверю неинтересны животные, зверю интересен человек, который сам пришёл на его территорию.

Лунатик шагнул вперёд, оскалившись. Он слышал пульс… быстрый пульс. Облизнувшись, оборотень щёлкнул зубами, представляя, как кровь хлынет из порванных вен. Лунатик был очень голоден, он так долго сидел взаперти. Разве мог он теперь упустить шанс полакомиться живой, но только лишь пока, плотью?
Оборотня не пугала змея. Оборотня ничто не пугало. Он хотел есть. И он нашёл свою добычу.

+3

8

Армия учила тому, что определенный приказ всегда лучше, чем полное отсутствие твердых указаний.
А. Гитлер.

Смотрителя зоопарка выгнуло дугой.
- Стой, - прошипел Томас Нагайне. – Это может быть интересно.
Его тело начало меняться, и в первую секунду Певерелл застыл, скованный неясным чувством, отдаленно напоминающим холод. Словно из теплого серпентария они на мгновение перенеслись в стужу Арктики.
Страх.
Томас Певерелл не знал страха, вернее, очень плохо был с ним знаком. И узнать его было бы проблематично. Томас Певерелл был сильным человеком. А в его мире сильные люди не имели права бояться. Обычно боялись их. Томас не стал утруждать себя анализом – он начал действовать. Вспомнив, что именно он делал, чтобы освободить змею из-за стекла, он воспроизвел те же ощущения, те же мысли, призывая на помощь всех обитателей этой тюрьмы для змей.
- Ползите ближе к нему. Устраивайтесь около его конечностей. И ждите команды, - змеи послушно стекаются со всех столон. Маленькие ужики, смертоносные кобры, пятиметровые питоны. Гюрзы, удавы, аспиды, разных расцветок, форм и текстуры. Их не десятки – их сотни. Они подползают отовсюду. Красно-жетлые, песчаные, зеленые, с круглыми пятнами вокруг глаз. Ярко рыжие, с черными полосами, крупные извивающиеся по каменному полу, по единой траектории с ними, параллельно, идеально соблюдая пропорции перемещения ползут две крохотные, иссиня черные. Их чешуя переливается в холодном ночном освещении, а шипение донельзя удовлетворенное. Благодушное.
- Жертва, добыча, еда, - слышится по углам. Они послушны ему, словно он их единственный бог. Это соблазняет.
Змеи – существа непредсказуемые. Их плоть прочнее стали, их мышцы эластичнее, чем у червей, они сильны, но разобщены – иначе человеческий мир бы давно принадлежал именно этим существам. Они не способны на стадную деятельность – они готовы убивать только по одиночке. Они не отслеживают популяцию. У змей нет королей, нет прислужников, нет рыцарей и злодеев. Они не выкармливают детей, не убивают без необходимости. Они живут, и обращаются к другим особям только по нужде – голод ли, течка ли – истинные социопаты. Томасу Певереллу всегда нравились змеи – людям есть чему у них поучиться. Только вот... он был уверен, что его они будут слушаться безоговорочно. Он знал, что его затея может закончится плохо, очень плохо, но уповал на свою новую силу. Если в зоопарке посреди ночи оказался оборотень, то почему бы сразу не получить доступ к собственным скрытым ресурсам – он же смог.
Анаконда и сетчатый питон. Венец коллекции. Три особи. Каждая достигает от двадцати до двадцати пяти футов.* Они смогут стреножить и слона, не то, что волка. Взрослая анаконда спокойно заглатывает капибару – а те покрупнее волков будут. Быть может, с этой тварью змея бы в одиночку не справилась, но у них есть вожак.
- Обездвижить. Опутать в несколько слоев. Удерживать. Пока не перестанет вырываться.
Капельки воды стекали по чешуйчатой коже водных змей, образуя лужи. Скрип кожи о кожу заставлял вспомнить о клавесине. Только что переживший превращение оборотень не успел бы отреагировать. Никто не может сравниться в скорости с атакующей змеей.
Наводящий ужас волк, был опутан змеями, как куколка бабочки.
Томас – Томас ли уже? Теперь, после прошедшего часа Певерелл не был уверен. В любом случае, Томас шагнул назад, окидывая взглядом свое творение.
Змеи охватывали его своими телами, слой за слоем, пута за путой. Они извивались, сплетая из своих тел дрожащий комок. Они боялись этого чудовища, но двуногое существо было страшнее. Оно воняло могуществом, и они не могли ослушаться. 
- Я говорил, этот зверь не так-то прост, - под его ногой раздался хруст. Под каблуком шевелила лапками крохотная умирающая черепашка. Неокрепший панцирь был раздавлен в пылу войны со страшным монстром. Победителей не судят, не так ли? Впрочем, судить будет некому. Томас потом все здесь подчистит. На всякий случай.
- Здесь  ты мне бесполезен. Мне нужно в лабораторию. В свою лабораторию. Прямо сейчас, - он обвел взглядом террариум. Была в мире фантазий одна идея. Она перемещала мельчайшие частицы на огромные расстояния. Она могла бы переместить и его. Их.
Томасу слишком сильно понравился потенциал – возможный потенциал – его новой игрушки. Проверить, что будет, если вживить в эту махину чип – что будет, если слить воедино два мира – мир идей и мир вещей. Только Платон остался далеко позади – Платон, как и Сократ, как и многие тысячи их учеников. Томас, Лорд, не собирался повторять их ошибок. Он хотел вечности – и вечности не только идейной. Он хотел, чтобы его сознание вечно бороздило просторы этой – а может, и других – галактик. Только одно «но». Он хотел, чтобы  его сознание находилось в теле. Зрелом, здоровом и таком же вечном, теле. Не убиваемом, не бессмертным, нет. Таким, какое невозможно убить. Искусственном. Это будет возможно. Однажды. Он справится. Он очень сильно постарается. А сейчас, сейчас время завести еще одно домашнее животное. Томас закрыл глаза. Перед глазами была его лаборатория. Он протянул руку вниз. Нагайна – его умнейшая змея – тут же положила хвост в его раскрытую ладонь. Певерелл сжал ладонь и выдохнул. Он верил в себя безоговорочно.
Мир перед глазами закружился. Его начало тошнить, желудок старательно просился наружу, ко всем остальным частям тела. При перемещении Томас рухнул на колени. Бедро было вспорото до кости. Сквозь ошметки мяса выступала белая кость. Кровь текла широким ручьем к ногам взбешенного животного.

- Кость отца, отданная без согласия, возроди своего сына! - тяжелый предмет опускается в котел.
- Плоть слуги, отданная добровольно, оживи своего хозяина! - серебристый отблеск на металлической конечности.
- Кровь недруга, взятая насильно, воскреси своего врага! - грязное лицо его сына. Блики на очках. Смех. **

Отвратительное существо в черном балахоне – мантии – выползает из мерзкой жижи.
Нет, - панически думает Томас. – О, нет. Это не могу быть я.
Он панически озирается в лаборатории, в поисках подтверждения того, что то чудовище, уродливое, безумное чудовище – это не он. Существо, в которое превратился смотритель парка, покрыто ровным слоем крови. Его удерживают только судорожно сжимающиеся на последнем издыхании тела мертвых змей. Гигантский сетчатый – двадцать три фута длиной – удерживается на весу только сотней змеек поменьше – они сплелись в последний смертельный брачный танец, и разорвать их омертвевшие тела будет не так-то просто. Разноцветные шкурки пестрым ковром устилают пол – все сконструировано по высшему классу. Пуленепробиваемое стекло, легко отмывающаяся поверхность. Его помощнику придется сильно постараться, чтобы вычистить каждую каплю яда, желчи и крови, которая образовалась в этих стерильных условиях после перемещения. Томас, хромая, поковылял к столу за пистолетом, заряженным сильнейшими транквилизаторами. Доза человеческая, пусть и неслабая. Нужно успеть вставить несколько ампул, пока...
Быть может, так рисковать было не самой хорошей идеей.

В террариуме, полностью лишенном змей на полу сиротливо перекатывались из стороны в сторону остатки панциря от раздавленной черепахи.

*

* 1 фут = 3.048 дм
**Гарри Поттер и Кубок Огня.
***Моя самодеятельность обсуждена с администрацией. Администрация дала волю моему воображению, предупредив о неприятности. Они не заставили себя ждать.

+3


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: настоящее » Зов