HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » Иметь со мной приятно даже дело...


Иметь со мной приятно даже дело...

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

1. Название
Иметь со мной приятно даже дело...
2. Участники
Лилит Снейк, Флай Хонки
3. Место и время действия
Подземелья Хогварда, и, надеюсь, бар "Мародеры"
4. Краткое описание отыгрыша
У Флай навязчивая идея, а Лилит - идеальный кандидат на ее реализацию.

0

2

Флай сидела на старом столе, который они со Снейкoм на прошлой неделе с руганью вытаскивали из лаборатоии -в университет завезли новую мебель, а стол, пусть и был хорош, дышал на ладан. Себастьян - хоть и терперь не мог обновления - лишнего обновления - в своей лаборатории, с недовольством уступил уговорам. Теперь внутри красовался дубовый стол.
Правда, опробовать его на устойчивость не удалось - в процессе Флай смела что-то руками и разбила пару склянок, но разве это смертельно.

Вообще-то он тебя после этого вытолкал взашей.
Ну, не убил же.
Ты рискуешь своим здоровьем.
Он не посмеет отравить столь ценный экземпляр.

Флай была оптимисткой. Неуемно и безраздельно.

Я бы на твоем месте не была так уверена.
Ты и так на моем месте.
Тем более бы не была.

Себастьян где-то пропадал - что и не удивительно. Сегодня у них по расписанию встреч не было - и не должно было быть. Видимо, проф приводил свои нервы в порядок - ему всегда нужнен был денек-другой или месяц на отдых от нее. Но у Флай был тайный план - она хотела его жену.
Не в смысле, затащить в постель, хотя в постель ее тоже затащить было бы неплохо- Флай почему-то казалось что мисс Себастьян Снейк, в отличие от своего мужа, дама весьма и весьма интересная.
А на таких ископаемых только особенные извращенки могут клюнуть. Впрочем, сама Флай, хоть и считала себя дамой весьма разнузданной, в сторону Снейка смотрелела только боком -он был мужчиной представительным, но склонить его в сторону разврата было невозможно. Патологичекая верность, все дела.
Как изящно эта верность переплеталась с предательством, дам...
Ладно, речь не о том, а о любви.
Флай была нужна модель под фреску в Мародерах, и она очень хотела видеть в этой роли Лилит. Как ей уговорить своего шефа, она не представляла, но попробовать было можно.
Или просто стянуть пару фоток со стола - тоже план.
Флай напеала себе под нос какую-то песненку годов семидесятых. Не то, чтобы у нее вся голова была забита музыкой прошлого века, но ее разбой - и вчера, и сегодня - под это прекрасно подходил.
В конце коридора показалась фигура. Флай обомлела - вот это удача.

Буть осторожна, - завопил внутренний голос. Но было уже поздно.
- Лилит Снейк, - она замахала со стола и довольно подпрыгнула. - Я так много о вас наслышана! Вы наверное, меня не знaете, я представительница, - как бы получше сказать, что на мне ставят опыты? Или это все еще секретная информация?

Секретная.
Три тысчи чертей!

- Я представительница любовницы вашего мужа, - она обворожительно улыбнулась и приподнялась на руках.
- И у меня для Вас крайне увлекательное предложение.
Стол заходил ходуном.
Внутренний голос застонал.
Флай обрушила конструкцию - ножки обломались и она пребольно ударилась об пол.
Ой.

Отредактировано Nymphadora Tonks (2016-09-05 14:02:27)

+3

3

"Скорее всего он уехал в..." - сказали ей вдогонку ещё у входа.
Куда? - нужно было спросить, но она решила не тратить время на бестолковые беседы и просто сразу спуститься в подвал, убедившись в действительном неналичии супруга на рабочем месте. Потом, самолично увидев, что Себастьяна и впрямь на работе нет - дела, дела...уехал, укатил, вызвали, вызвался - развернуться, проследовав по маршруту дальше.
Ещё ступив в начало коридора, не особенно хорошо освещенного, Лилит услышала хаотичные к себе обращения.
Здесь что, пулемет?
Сверчок-переросток? Кто способен так тараторить. Сейчас и увидим. Судя по голосу, молодая девушка, а подойти поближе, вот так, на расстояние нескольких шагов - так ещё и довольно симпатичная. Взмахи руками, сбивчивая, вероятно, не поспевающая за мыслью, речь. Скоростная речь. Сверхскоростная, сверхзвуковая, речь скорости света. Ладно, гипербола.
- Я так много о вас наслышана! Вы наверное, меня не знaете, я представительница... Я представительница любовницы вашего мужа... И у меня для Вас крайне увлекательное предложение.
Размышляя о том, девушка одна из бесшабашных студенток, новая ассистентка, помощница...Лилит зацепилась словами за определение "любовницы".
Любовницы.
Любовницы?
Представительница. Помилуйте, да таких определений на свете не бывает.
- Вы знаете, мисс, я почти уверена что... - её дальнейшие слова; у моего мужа нет любовницы, даже будь у неё представительница, секретарь и личная массажистка, потонули в деревянном грохоте, а Лилит, хоть в последний момент и дернулась вперед, ничего не смогла сделать для предотвращения такой неприятности:
- Вы не ушиблись?
Она не была уверена, что мисс не ушиблась.
Она была уверена, что мисс ушиблась. Возможно, намного раньше, чем грохнулась с этого стола. Возможно, несколько раз. Возможно, как там говорят про - и выронила мама три раза на кафельный пол. Ну, нет. Человек ушибся, а ты тут опять стерильную иронию развела.
Поделом, будет знать, как про любовниц трещать. Почем зря. Или не зря? Конечно, зря.
Лилит, несмотря на все свои ироничные мысли, наклонилась, подавая незнакомке руку, дабы та могла подняться на ноги.

+1

4

У Флай не было проблем с координацией - все ее внутренние ощущения работали просто прекрасно. Ну, или ей казалось, что они именно так работали.
Поэтому, она никогда не понимала, что было причиной того или иного падения - невнимательность, ее вообажение или еще что-то более глобальное. Например, врожденная неуклюжесть. Но почему-то она принимала порой крайне странные формы.
Зато, ее падение подало ей идею. Впрочем, встряски всегда благотворно влияли на ее умственные способности. Теперь Флай прекрасно себе представляла, кого приглашать на роль картоведа. Другое дело, что они разбежались с Люпусом не самым лучшим образом - но у нее должны были остаться наброски, да и на зрительную память Флай никогда не жаловалась... прорвемся.

Так, о чем это мы тут.
Ты назвалась любовницей Себастьяна, - меланхолично заметило второе "я".
Неееет, я сказала, что я его ассистентка. Я точно помню. Кто в здравом уме и твердой памяти поверит, что Снейк может изменить жене?
Жена?
Я склоняюсь, что она все же в здравом уме.

Флай бы покосилась на свой внутренний голос, да тяжеловато.

В своем уме? Она замужем за Снейком.
И он ее боготворит. Иди, вон разбирайся, и заткнись уже.

После разговора в голове осталось легкое недоумение происходящим в частности, и жизнью вообще - что это за эпопея такая: она что, начала уважать Себастьяна Снейка? Или ей это приснилось?

Подумаю об этом позже. А лучше - нарисую закованным в кандалы прямо на палубе. То-то же.
Никаких бдсм-игр с участием шефа!
Заметано. Хотя было бы забавно.
Ничуть. Совершенно. Ни капельки.
Берешь такая, хлыст, или плетку... и за каждую разбитую колбу...
За каждый крик по поводу разбитой колбы,
- уточнило подсознание.
Детали.
Заслуженное наказание, я бы сказала.
Заткнись.

- Итак, миссис Снейк, - быстро заговорила Флай, чтобы ее внутренний голоc не успел встрять. Заговорила, а потом задумалась - правильно мисс или миссис? Черт. Черт. Черт. - Я сейчас пишу фреску и мне нужна рыжая красавица в качестве модели. Я тут же подумала про Вас. Не окажите мне честь?

+2

5

Лилит не имела нехорошей привычки начинать суждение о людях с первых минут, как ты их увидела. Но эта яркая, неоднозначная молодая особа сразу же производила впечатление немного...сумасшедшей, что ли. Будто в её крови скурпулезно растворен экстракт задора, задавая тон всему раскоординированному поведению, бьющему неуправляемым фонтаном, на все четыре стороны.
Нет, она не была су ма с ше д ше й как Ригель.
Н-да, Себастьян бы либо не обрадовался, узнав что первая мысль о его лучшей подруге вечно ассоциируется у неё с сумасшествием, либо тайно согласился бы. 
Очень тайно. Тайно даже от себя. 
Покосившись на закрытую дверь обиталища Себастьяна, то бишь на дверь лаборатории, ведь это так называется, Лилит взглянула на часы, подняв запястье левой руки ближе к глазам. Что ж, похоже супруг и правда отсюда испарился, как пары спирта. Это означает, что он уже вряд ли вернется, а если и да, то ведь не ждать-гадать на таро под дверью. Или на ромашке. Вернется, не вернется, вернется, не вернется. 
У жены не было дела безотлагательной важности, так, по пути заскочила. Из-за этого и без предупреждения. Пускай приходы без договоренности супруг и не особенно уважал. Однако, ничего не поделаешь, когда живешь с Лилит.
"Странная девчонка. Кричит, руками машет, падает, предлагает меня нарисовать. Она точно как-то связана с Себастьяном и всё ещё жива? Подвиг...".
Называть незнакомку "девчонкой" даже мысленно было чуть-чуть странно, с другой стороны, невооруженным глазом видно, что она как минимум лет на десять младше. Да и вообще выглядит...очень даже. Не сказать, шикарно, великолепно, эффектно, но определенно интересно и ярко. Как попугай.
Отличное сравнение.
У миссис Снейк были свои эталоны женской красоты, но никаких колебаний в сторону...как говорится, веяний радужного флага. Лица своего пола воспринимались исключительно как подруги, а может быть, не_подруги, коллеги, соседи, дочери соседей, соседи дочерей, прочее-прочее, но желания затащить в постель девушку не возникало никогда, как не рождалось чувств разной степени платоники. Ни на трезвую, ни на пьяную голову.
- О, так вы художник.
"Прибавляем ещё примерно стопятьсот баллов по шкале безумия". 
После того, как её столь пылко возжелали нарисовать - образ сложился, превращаясь в стрекозу или в колибри. Кто-то юркий и яркий, вбирающий в себя всю гамму. 
- Я подумаю, если вы мне расскажете про эту фреску подробнее. И поведаете своё имя, разумеется. Кстати, ждать моего мужа бессмысленно, если у вас нет иных дел здесь, мы можем пойти...

+1

6

- Ну, художник - это сильно сказано, но да, это имеется ввиду, - Флай выбралась из-под завала и отряхнула юбку - сегодня только красный и черный - красная рубашка, черная майка, красные чулки, черная юбка - она не хотела бесить Себстьяна больше положенного, поэтому не слишком вычурно и вызывающе оделась. Хонки подняла пиджак с пола - на нем остались пыльные полосы - и прикинула, как избавится от этой неприятности.
- Я Флай, только Флай, как стрекоза, а не как муха, - оа хмыкнула.
Предложение свалить отсюда было воспринято ею на ура - это ведь просто прекрасно - Снейка не стоило огорашивать тем фактом, что его ассистентка добралась до его жены. Загребущие ручки Хонки давно уже хотели запечатлеть его красавицу-жену в масле, но он только клацал зубами.
У Флай был стойкий иммунитет к проявлениям его агрессивного темперамента - когда он орал - она просто игнорировала его, или предлагала снять видеоролик с художественно выплескивающейся из его рта слюной.
Или просто сбегала из кабинета , чтобы вернуться через пару минут, когда вспыльчивый Снейк отойдет.
Еще можно было сесть и начать конспектировать его речи - когда он был в особом ударе, грех пропускать такие пассы.
Потом можно было даже издать особенный словарь мастерских унижений.
Флай было забавно работать со Снейком - но намеренно она его никогда не злила - черевато.
К тому же, к тому же, они все же связаны одной цепью  и избавится друг от друга не выйдет - так что приходилось приживаться.
Не жить же ей с ним...
- Да-да, пойдемте, я только за. По моему этот коридор просто провонял знаниями от корней до самых кончиков. Это фреска про пиратов. Вообще-то, она на стене бара - что не самое плекательное для Вас, вероятно, но Вы так хорошо вписываетесь в компзицию, что я не могла не попробывать. К тому же, Вы не стали бросаться в меня файерболами за шуточку пр любовницу - значит Вы адекватная, - она подошла поближе.
- Если хотите, я могу показать - тут недалеко, а могу просто набросать парочку Ваших портретов в парке - так, схематично.

И после этих слов она демонстративно начинает метать в тебя дротики.
]Де ей Себастьян глотку за бар перегрызет.
Не посмеет - альфа-самец в этой семье - она.
Тогда он тебе глотку перегрызет.
Не будь такой флегматично- логичной.
А ты мысли трезво. Согласуй.
Я буду строить из себя террориста-смертника.
Очень похоже.

Авантюра была из таких, которые ее шеф бы не оценил, но она будет давить на любовь к искусству. Ха.
К тому же, это и правда искусство - тут даже лгать не придется. Не современное, конечно же. Не то, которое выставляют в шикарных залах с белыми стенами - там кроме белых стен ничего нет. Быть может, еще стеклянные потолки - о, вот это да. Стеклянные потолки - это самый, что ни на есть шик.
Флай бы мечтала о стеклянном потолке, если бы бывала дома чуть дольше.
И, если бы дома производила противоправные против морли действия, а так...
Сдался ей этот потолок.

Хотя, у Фриды был...
У Фриды был, потому что она калека и по-другому рисовать не могла.
Себя рисовать.
Именно.
А мы себя не любим рисовать.
Именно.
И все опять возвращается к Лилит.
Я сегодня с тобой поразительно соласна.

+2

7

- Ну, художник - это сильно сказано, но да, это имеется ввиду.
- Сильно сказано? - мягко улыбнулась Лилит: - Ну, что до меня, я считаю художником практически любого, кто способен ровный круг начертать, не прибегая к помощи циркуля или трафарета. Палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек, это потолок моих изобразительных способностей, я так думаю.
Видя, что девушка вполне способна подняться сама, Лилит скрестила руки на груди, отойдя назад и немного в сторону. Неопределенно повела плечом, глубоко втянув носом воздух, как будто собиралась определиться с витающим в атмосфере процентом знаний.
Лилит была одета в бирюзовое платье длиной чуть ниже колен, поверх которого на плечи свободно наброшен светло-серый кардиган.
Темно-коричневые туфли на невысоком каблуке. Времена тонких шпилек прошли, пожалуй, с тех давних пор, когда она стала наматывать километры по больничным коридорам, без возможности присесть в ординаторской, даже чтобы выпить маленький стаканчик горячего шоколада из кофейного автомата.
Сегодня она взяла из украшений только массивный серебряный кулон в виде лани. Поверх фигурки животного располагался овальный камень - бирюза. Всё под цвет - серый, серебро, лазурь. Лилит, хоть и не умела рисовать, а палитру цветов и оттенков чувствовала довольно тонко. В пейзажах, сочетании одежды, интерьерах, цветочных композициях, бензиновых лужах. 
Она очень сильно любила этот кулон. Подарок отца на рождение Драго.
Мать по сей день ему не простила.
Не простила ему ни цены этой вещи, ни неожиданного вкуса, с которым Алан подобрал аксессуар. Офелия завистливо возненавидела этот весьма уместный, на случай появления первенца, материально-эмоциональный символ любви, верности, благополучия и теплоты.
Этот кулон воплощал всю ту картину, которую видели немногие. Счастье материнства Лилит, глубину её чувств, готовность пронести любовно оберегаемый огонь семейного очага через годы. Папа словно бы сравнивал Лилит с этой самой ланью и она ни чуточку не обижалась за это. 
- Вообще-то, она на стене бара - что не самое привлекательное для Вас, вероятно, но Вы так хорошо вписываетесь в компзицию, что я не могла не попробовать.
- На стене бара, вот как? - не совсем понимая зачем столь часто переспрашивает, Лилит заинтересованно сверкнула глазами: - Прорву лет не бывала в барах. И, если ты пообещаешь меня не поить. Так и быть. Мы туда наведаемся.
Лилит ни разу в жизни не имела склонности фамильярничать и общаться панибратски с людьми, если вы только пару минут назад познакомились. Однако, от Флай исходила некая особенная аура.
Аура простоты, незамысловатости, свободы. Девушка по имени Флай(стрекоза, а не муха - гляди не перепутай), рискнувшая предложить ей стать прототипом для фрески про пиратов, изображенной на стене бара - напоминала флаг не взятой крепости, развевающийся на ветру. Или лучше сам ветер. Метеоритный дождь.
Северное сияние.
Шаровая молния.
Что-нибудь такое непредсказуемое.
Лилит ещё несколько мгновений посмотрела на неё и вдруг, закусив нижнюю губу, порывисто развернулась, не сбавляя шага, имея намерение покинуть подземелья как можно скорее. 
Нет, она не передумала, не сбегала.
Просто черты лица стерлись, это бывает, сейчас пройдет. Сумрак мужниных подземелий, окутанный ватной тишиной и это огненное живое пятно, пульсирующее земельно-кирпичным цветом наряда - девушка, почти девочка - внезапно напомнили кое-о-чем.
Она хотела дочь.
В уголках глаз защипало.
Дьявол, как не вовремя.
Суть была не в том, что Лилит Снейк хотела девочку вместо мальчика, она любила своего мальчика всем сердцем. Суть была в том, что Лилит Ифан хотела двоих детей.
В идеале - троих.
Но уже в первый год супружеской жизни поняла, что Себастьян этого попросту не выдержит. Один ребенок, сын, мальчик; радость для отца. 
А вот девочка... или второй мальчик? Болезнь Драго, выпившая из неё по капле всю кровь, более-менее помогла смириться с тем, что второго ребенка никогда не будет.
Это взвешенное, проникающее в средостение острым стилетом, решение, имело привычку шевелиться по ночам, вынуждая незаметно сжиматься, закусив костяшки пальцев.
Вольная художница, это слишком громко сказано, заставила Лилит вспомнить о том, что она когда-то хотела дочь.
Рыжую и черноглазую, зеленоглазую и черноволосую.
Мы бы назвали её Роуз. Или Ева.
Или Ригель.
Боже, я бы назвала свою девочку в честь Ригель, не задумавшись ни на миг. Ригель Снейк. Они бы оба прокляли меня.
Если бы только...

Отредактировано Lily Potter (2016-09-17 17:53:20)

+2

8

- Не уверена, что смогу ровный круг начертать, но я поняла, что это была метафор такая, так что с джином покатит, - Флай довольно улыбнулась и, довольная, поспешила вон-вон из этого пыльного заведения. Знаете, бывают такие места, из которых хочется сбежать. Например, университеты. Флай немного пугали эти пустые глазницы коридоров, гулкие анфилады и неожиданные повороты – не так, как пугают бугимены или призраки, или те же полицейские – когда у страха есть причина – нет, ей казалось, что она здесь что-то потеряла, и уже никогда не найдет, ей казалось, что это место могло стать ее домом, от которого она отказалась. Ей казалось, что картины вот-вот начнут шевелиться, а лестницы изменят направление.
Хогвард был странным заведением, но она предпочитала не делиться своими наблюдениями с начальством – она и так на хорошем счету не была, а тут еще таинственные переулки – нет, спасибо, как-нибудь в другой раз.
Флай вылетела из здания и покосилась на мотоцикл. Что-то последнее время она слишком часто возит на заднем сиденье посетителей. Теперь ее интересовал тот вопрос о котором она и не мыслила подумать несколько минут назад. А как они, собственно, будут до туда добираться?

С ветерком, эгегей!
Шутишь что ли? Я не представляю как можно предложить жене своего босса прокатиться на моем мотоцикле.
Ну, тогда трясись в общественном транспорте, - пожало плечами подсознание – выбор был невелик. И довольно односторонен. Неудобно будет в любом случае – осталось только выбрать между физическим неудобством и неудобством моральным.
Моральное.
Моральное.
Единогласно.
Кто бы мог подумать…

Учитывая, что Флай была девушкой не самых строгих правил, вопроса в выборе как такового и не стояла – она сразу же направилась к Би.
- Смотрите, - она почесала нос. – У меня мотоцикл. У меня есть шлем, даже два, - она порылась в откидном сиденье , - вот. Я хороший водитель, но т..Вы всегда можешь доехать на метро – это не далеко от станции. Я могу показать по карте. Или за мной – если Вы на машине, - она не была точно уверена, водила ли Лилит. И она всегда с трудом сохраняла на лиц вежливое выражение. Когда Проф - Снейка она называла только так, еще только начинал с ней работать, у них была "ты"-война. Она настаивала, что фамильярность, как он обхывал ее дружеское обращение, только ускоряет работу и сопутствует сближению.
Он сближаться отказывался категорически. Зануда.

Флай была в неком замешательстве – ехать в бар днем – это еще куда ни шло, но вести туда модель и не поить ее. Ладно, разберемся.
Дамселфлай Хонки любила в этой жизни только три вещи – искусство, мотоцикл и виски. Все остальное прилагалось к этим трем. Женщин она тоже любила, но только красивых – на ее вкус красивых – и дозировано. Они были сложные существа, ей не подвластные.
Рискуем, красавица, ох рискуем…
Риск  - дело благородное.

+2

9

нарисуй меня в этом городе, 
светом по темноте. 

нарисуй там бухту и горы, 
фонари, причалы, заборы. 

может мне и найдется где, 
между домов разноцветных где-нибудь. 

карабкающихся улиц, 
потеснив ступени и стены. 

проступить из лиловой тени, 
и побыть пока все не проснулись. 

нарисуй меня срочно, 
пусть неточно. 

пусть непохоже, 
нестерпимо, без кожи. 

в обрамлении улиц и комнат, 
дай мне хотя бы контур. 

обозначь мои очертанья...

закричать и родиться, 
закричать и обратно. 
если можно продлиться, 
умножаясь стократно. 

то это - вот оно, 
наскоро смётано... 
да скроено ладно. 

вот и держится век за веком, 
и раз за разом. 

быть человеком, 
быть живым - это так заразно.

нарисуй меня снова, 
я не стану молчать. 
даю тебе честное слово, 
рисуй. 
Сейчас! (с)

И, если ты пообещаешь меня не поить.

Странно, очень странно будет сказать, что она внезапненько передумала и готова отозвать данный пункт?
Он неоспоримо существовал до того, как ряд туманных ассоциаций кинжально и шипуче кольнул под ребро, больше слева; о несуществующей дочери.
Я хотела сестру. У тебя нет сестры.
Я хотела дочь. У тебя нет дочери. 
Я хотела...
Какое счастье, что у Лилит не было привычки делать акцент более сильный на том, чего изначально не вплелось в уклад жизни, какое обстоятельство бы ни привело к имеющемуся итогу.
Более того - кое-что она самолично выгрызала, зловеще хохоча, неровно вырезала острейшей бритвой, или ржавыми ножницами, как Суини Тодд, демон с Флит-стрит, как Эдвард Руки-Ножницы, как Джек-Потрошитель.
Собственно Джека и вырезала. Не зря ведь так зовут тыквы на Хэллоуин? Джек-Фонарь. Рыжие, пустоглазые, ощерившие кривые рты в вечном приступе боли, потому что у огня, что горит в выпотрошенном нутре, есть имя. Лилит.
Вы знали, что эта женщина очень любит Тима Бёртона?
Теперь знаете.
Сегодня я Лилит - Тодд - Демон-Доктор.
Лилит имя демоницы, это известно с зари человечества. 
- У меня мотоцикл. У меня есть шлем, даже два...всегда можешь доехать на метро...
- Я что, похожа на человека, который предпочтет мотоциклу метро?
Это было неслыханно. И немного обидно, самую капельку. Эй, ты собралась рисовать с меня на пиратскую тематику, разве пираты ездят на метро? Только "Черная жемчужина", о-ля-ля.
Ну, Себастьяна же предпочла Статуару. Стоп, стоп, не надо сравнивать своего мужа с метро! Да и Джека с мотоциклом не стоит... 
Лилит цокнула языком, без колебаний беря в руки шлем и надевая его себе на голову, регулируя ремни и застежки. 
- Я умею только на ве-е-е-елике! - протяжно сказала Лилит, после того, как устроилась позади Флай, надежно устраивая ноги на подножки и, как это и положено приличным людям, выискивая дополнительные поручни, она точно знает, что те должны быть, дабы не хвататься за водителя во время езды: - Будешь сегодня моей Миссис Ловетт? На самом деле, терпеть её не могу! Она мне...кое-кого напоминает. Нехороший признак, когда я начинаю вспоминать фильмографию Джонни Деппа. 
И до того много говорить. Какого лешего ты так разоткровенничалась? Ты эту девушку знаешь...минут пять-десять. Ну и дела.
Возможно, всему виной, опять же, эмпатия. Как будто у человека, воспринимающего иные чужие эмоциональные ауры ближе, чем собственные, а Лилит была такой, не было ни единого шанса сбежать от участи временно перенять частичку характера/поведения/мировосприятия мисс Хонки, особенно если сесть с ней на железного коня. 
- Ты бы меня научила?

Научить Лилит ездить на мотоцикле.
Я хочу научиться ездить на мотоцикле. Или я и этого не могу?

+2

10

Флай не желала быть миссис Ловетт, хотя, ее парикмахерские таланты могли бы быть и повеселее. Сегодня она предпочла бы Сонни Баргера. Сегодня у нее был вечер свободных ассоциаций, смелых побед и «Ангелов Ада». Впрочем, старина Бертон тоже в эту тему неплохо вписывался. Хотя, глядя на Лилит – это скорее забавная аллегория на «Труп невесты» или бессмертную рыбу, которая все так и не хотела влиться в умы молодежи, но старательно демонстрировала милую леди шестидесятых с каждого ролика. Впрочем, это была бы история Лилит, если бы Лилит вдруг бы резко изменила направление своей судьбы, вышла бы замуж, скажем, не за занудного профессора с темным прошлым – и настоящим – а, допустим, за грозу всех морей, что покоряет сердца дам одной левой, имеет за плечами дом с огромными витражными стеклами и никаких сомнительных знакомств не заводит. У них бы был милый сын, уютный дом, море друзей. К ним бы на пикник в субботу вечером прибегал бы лучший друг ее мужа – совершенно безалаберный тип. Он бы ставил свой шумный байк во дворе, грозя разрушить всю композицию из лилий. Он бы  пугал соседских собак своим псом и звался бы Бродягой. Пес, конечно, не человек. Хотя, можно и человека так назвать.

Проциона помянуть…
Но из него выйдет отличный бродяга.

Флай замечталась дальше. У них – у этой новой Лилит и ее капитана, в доме бы стояла елка и всегда было бы тепло. Они бы пили глинтвейн на Рождество и приглашали родителей на крестины. Они бы громко хохотали, наблюдая, как их сын воюет с метлой – почему-то маленькие дети любят играть с тем, с чем им играть не положено….
А еще у них бы была… не знаю, кошка? Огромная рыжая кошка?

У Снейков тоже есть кошка.
Спорим, ее притащила Лилит – вот пусть и уедет с ней.

Так вот. Кошка. Кошка, или лучше кот, любил бы мелкого сынишку с отцовским норовом и материнскими глазами, у них бы пахло в доме имбирными пряниками и кофе. И еще, иногда, валерьянкой. Это, когда бабушка загремела в больницу, или мальчишка сломал руку. Или стресс на работе… хотя нет, стресс они бы лечили по-другому. Они бы лечили его страстным, безудержным и жарким сексом.
Флай легко рисовалась Лилит, у которой все… хорошо.
Флай проклинала свое внутреннее око – она видела, как жена Себастьяна возмущается, мол я, что, не могу на мотоцикл сесть? Снейк был для нее слишком… пресен? Вернее, он казался таковым. Себастьян Снейк был крайне темпераментным человеком, но об этом мало кто был осведомлен, в угоду его скрытности.
И Лилит… она должна была слишком многим для него пожертвовать. У нее, наверное, не было близких друзей – откуда им взяться, когда твой муж – замкнутый зануда. С замашками то ли социофоба, то ли социопата. Или откуда им взяться, когда она ночами и днями горит на работе. Откуда им взяться, когда дома сын, кот и еще один ребенок – который не умеет жить и не умеет… нет, жить – самое хорошее определение.
У Лилит должна была бы быть другая жизнь, но….

Но будь ты проклята, Дамселфлай Хонки, если хоть заикнешься об этом.
Я ж не дебил.
Не видно.
Ответь – и поехали.

- Я не могу Ловетт. Я для нее слишком свободна и счастлива, даже со всей моей убогостью. Но я могу познакомить тебя с прелестями трассы. И нет, - она нацепила шлем и завела мотор, - ты скорее похожа на человека, у которого не хватает жизни на мотоциклы, и поэтому он выбирает метро, - и, с места в карьер,  - но я могу научить. Ближе к вечеру - на набережной. Там красивый свет и будет веселый, немного романтический флер.
Она покрутила ручки и мотоцикл стартанул с места, потеряв ответ Лилит в шуме двигателя.

Это было некрасиво.
Не учи меня жить.
Третье «жить» за три минуты. Повторяешься, дорогая.
Заткнись, дорогая – я не повторяюсь. Я выявляю эти… коммуфляции.
Корреляции.
Не закатывай глаза – сама такая же.
Пффф.

Мародеры встретили их распахнутыми дверями и недовольным Билли.
- Нет, - с порога, даже не раздеваясь. – Ты бы видела, как бушевал Процион вчера.
- Бесился, что его нет на картине? – невинно поинтересовалась Флай. – Я порешаю.
Билли подозрительно на нее покосился, и опустил голову на руки.
- Рисуй.
- Мне рома, а моей спутнице… Что ты будешь? Они тут делают отличный безалкогольный глинтвейн. И пунш. У них хороший пунш.
- Я думал ты не знаешь ни одного пункта в меню, ниже двадцатки.
- Не делай из меня алкоголичку – это супруга моего шефа.
- Того, что в цепях?
- Тссс, - Флай сделала большие глаза. – Не слушай его. Это он так… Так что? Ты будешь на этой стене – на тебя будет любоваться капитан.
Флай покосилась исподволь на лицо капитана – лица капитана было не разглядеть.

Уффф.
Пронесло,
- в унисон промямлил внутренний голос.

Отредактировано Nymphadora Tonks (2017-01-11 01:51:34)

+2

11

Человека, у которого не хватает жизни на мотоциклы.

Очень удачно, что Флай сейчас находилась на сиденье впереди Лилит, а её руки всё же сжали специальные поручни, не вцепившись в живое; хорошо, что Хонки не видела и её лица.
Ещё одна.
Но, погодите-ка, возможно, она имела в виду всего лишь труд и семейные дела?
Нет. Не всего лишь. Человек, который хоть раз в жизни видел Себастьяна Снейка, а затем его жену, в первую голову думал именно это.
Рыжий и черный - хорошее сочетание только для окраса лис. Да и то, вы соотношение этих цветов на шкурке-то видели?
Зеленый и черный - сочетание уже получше и всё равно не то, когда речь идет о безжизненных гулких омутах и ярких, тропических лесах. Глаза Лилит были бесконечны своей энергией, высоковольтным электричеством. Глаза Себастьяна не были сухим наждаком, лишь когда этот мужчина смотрел на то немногое в жизни, что делало его чем-то больше биомассы, держащейся на неровном каркасе позвоночника. И нет, это не было оскорбление, Снейк бы сам мог подтвердить. Вернее, назвать себя так.
Горечь ситуации в том, что Лилит была единственным условием, при котором оправдывало своё существование всё остальное. 
Сын. Кот. Дом. Химия. Солнце.
Химия. Солнце. Кот. Сын. Дом.
Солнце.  Сын. Дом. Химия. Кот.

Что случилось бы, знай Лилит о том, как Снейка бесит кошачья шерсть, трескучее каминное пламя(хорошо, про огонь не будем, это нечестно). Что случилось бы, знай Лилит, что больше половины всего ей привычного, что есть в Себастьяне, взращено только для неё? Культивируется, поддерживается, дрессируется. 
Ап, Себастьян! Фу, сдержи здесь свою желчь, посмотри с кем говоришь.
Давай, подними свой абсолютный ноль, ты ведь в курсе, каким должен быть, чтобы она продолжала оставаться постоянной жизни.

Поэтому он выбирает метро. 

Нет, Флай. Из тебя бы вышла прекрасная миссис Ловетт. По крайней мере, Лилит только что подавилась черствым кексом, с начинкой из куска своего сердца.
Флай, Флай. А ведь всё так хорошо начиналось. 
Лилит тоже может представить, если бы...

Если бы ты была более неуклюжей(куда уже), пестрой, разноцветной, пластичной. Похожей на звенящую горную реку, которую нельзя удержать ни в каком русле и в которую нельзя войти дважды.
На реку, разбивающуюся о бездонную усталость его тусклых глаз. Обтекающую внешние и внутренние шрамы. Ты орала бы, исходя на все составляющие боже, почему ты не видишь как я люблю тебя, почему ты не веришь, почему делаешь шаг назад, зачем ты нас мучаешь. Ведь я хочу быть с тобой больше, чем быть.

Ты бы знала, как яркое оттеняет блеклое,  фиолетовым по-бледному, как вздрагивают от касаний, как считают себя хуже, хуже, ещё хуже. Как из всех углов доносится не пара, не пара, не пара.
Как спрашивают - чем я заслужил такую любовь.
Как воют на луну.
Как ты хочешь ребенка, а он считает, что не может быть отцом.

И вот тогда, моя девочка, ты бы меня поняла.
Где?
Никогде. 

- Я буду алкогольный глинтвейн. Успела передумать. Даже чтобы слегка развеселиться...больше, чем это уместно и растерять координацию мне нужна минимум небольшая бутылка вермута. Что-нибудь вишнёвое или яблочное. 

Почему всегда красный или зеленый? Лилит забралась на высокий барный стул и вынесла окончательное решение:

- Ром с колой. Эмммм, кто-кто в цепях? Ладно, пускай на меня смотрит капитан. То есть, не на меня, а на...неё. Я ведь этот, как там его, прототип.

Отредактировано Lily Potter (2017-01-11 12:25:25)

+2

12

It's a beautiful lie
It's a perfect denial
Such a beautiful lie to believe in

Именно. Прототип.

Флай все еще видела больные глаза Джека, Флай еще смотрела на то, что останется после нее. Легенда? Надежда? Ложь? Сколько миль от сказки до обмана, сколько дорог нужно пройти, прежде чем увидеть открытые книги бед? Сколько картин нарисовать, прежде чем из-под твоей кисти станут выплывать радуги, прежде чем из-за узких рамок появится свет, прежде чем цветок перерастет в солнце, прежде чем луна перестанет походить на сырную головку. Прежде чем… прежде чем ты снова уронишь голову на руки, и уснешь за столом в три погибели. Потому что нет никакого желания засыпать в гордом одиночестве. Скажи мне, Лилит – а ты доводила человека – любого человека, до бессонных ночей? До бесконечных лет в поисках одной тебя? Когда он не мог спать, не мог есть, не мог работать, когда он становился роботоподобным, когда он с силой вытаскивал себя из кровати, когда он проводил ночи с первыми попавшимися любви, когда он  пил виски из горла, проигрывал в карты последние хорошие туфли, когда он писал тебе на асфальте признания в вечной любви, готов был за тебя завоевать мир, готов быть убить за тебя, готов был умереть за тебя, готов был… грабить ради тебя, для тебя, готов был положить к твоим ногам чуть больше, чем весь мир, и дальше двинуться в плаванье. Даже, если мир ограничен только Карибским бассейном.

А ты просто уходила. Не раз за разом – только один раз. Ты только один раз сказала – нет, и это означало конец всего. Это означало бесконечное падение в бездну. Только представь… тебя, тебя когда-нибудь бросали? Тебя саму? Ты когда-нибудь собирала из осколков свой мир только потому, что твой таинственный «он», или, быть может, «она» - просто уходили, быть может, даже тихо претворяя за собой дверь. Они просто уходили к другому – даже не объясняя причин, даже не думая их объяснить. Они просто уходили. И ни завтра, ни послезавтра, никогда – ты больше никогда их не увидишь. Ты не посмотришь и его глаза. Ты не дотронешься до его руки. А для тебя… для тебя это был единственный человек. Такой, о котором думаешь, засыпая, о котором вспоминаешь, просыпаясь. А потом… потом что? Со стен сдернуты фотографии, сожжены письма – если были, свалены в мусор подарки, память осталась только… где-то, где бы она не оставалась. У Флай она оставалась в картинах. Впрочем, Флай никогда не расставалась со своим прошлым – окончательно и бесповоротно. Она помнила о нем, она знала, что делать, потому что помнила сотни миллионов подобных ситуаций. Она рисовала мелом на асфальте схему своего будущего, когда была еще совсем ребенком – впрочем, это была не сложная схема. Вернее, у  нее было две самые любимые схемы. Первая выглядела как  много-много кругов, сужающихся к центру и превращающиеся в крохотную черную точку – Флай всегда знала, что ждет ее в конце – она не расширяет свои круги – она приближается к абсолюту. И от этого абсолюта… будет салют. А вторая была обычной восьмеркой. Она рисовала ее на полях, вкривь, вкось, на боку, на спине и животе – попробуйте не найдите у восьмерки тела – Флай Вам с удовольствием покажет.

Она не боялась смерти. Почему-то. Знаете, когда раз уже попробовал – тянет еще больше, но… но ты уже знаешь, какой будет конец. В конце будет врач со странным лицом. В конце будет капот, в конце будет… даже в самом конце, на нее будет смотреть Себастьян Снейк.
Флай бы хотела его ненавидеть – за его прекрасную жизнь. За его сложившееся будущее. Но Флай не могла – потому что видела точно так же как и он – это было не его будущее. И как бы он не закрывал глаза – от этого настоящее не становилось его. Но, если это не его картинка – то чья же?
У кого Себастьян Снейк отобрал жизнь? Чье место занял? И, что самое страшное – стоит ли тот, кто этого места не занял – вернуться назад.
Хочет ли Лилит назад свое чудо – а оно было, чудо. Флай полностью в этом уверена. Иногда ей казалось это проклятьем – проклятьем одиночества – она видела… странное. Будто бы чужое? Или другое. Это не было галлюцинациями – нет, только предчувствия – и очень-очень размыто.

Только вот Лилит…  Лилит не была размыта – кого бы она не предала и не продала в этой жизни, она была на своем месте – она бы была здесь в любом случае. Может, у нее бы был не такой уставший взгляд и больше друзей. И семья побольше. И кошек…  те же три. Но Лилит Снейк проживала свою жизнь – целиком и полностью. С тем человеком, или нет – это вопрос сложный. Флай была склонна считать, что у нее бы было в разы больше радужных пони при другом раскладе – но нужен ли ей этот другой расклад – вот вопрос, который действительно имеет значение.
- Начнем, - Флай ударила по столу. – Два рома – один с колой. За встречу, - она схватила бокал и протянула для тоста, - за удачную работу. Я бы написала тебя во всю стену –ты такая красивая, что глаз не оторвать. А если оторвать – то лучше сразу выбрасывать, чем смотреть на посредственность. Наверное, сотни сердец  пали жертвами обаяния. Ладно, с сотнями загнула, но уж парочка-то была? – Она щурилась, ловя свет и примеряя мазки – потому как Флай была странной – очень странной – и могло случиться так, что Лилит сбежит. Прямо сейчас. Хонки должна была запомнить все. Она хотела эту женщину на роль дамы капитана. На роль любви капитана. Единственной и неповторимой.

Ты ревнуешь…
Нет.
Да. Ты ревнуешь. У Себастьяна прекрасная жена. И успешная жизнь.
Нет.
Ты тоже этого хочешь.
Нет.
Для себя. Для людей.
Нет.
Да.
Да…. 

+2

13

- Начнем.
Лилит слегка улыбнулась, заинтересованно глядя как оживилась и без того живая мисс. Задумчиво придвинув к себе стакан, на мгновение сощурила один глаз, замечая, что выбрала черный.
Снова. Кола и черный ром. Квинтэссенция. 
Зеленый, красный, черный. Что, в мире других цветов нет, и правда нет? Когда палитра успела сузиться меньше, чем до пяти.
Внутренний голос вдруг превратился в замечательного кота из бессмертного русского произведения и уверенно предложил взять водки.
Но водки бы Лилит не взяла. И коньяк не взяла бы. Она не любила сильные, жгучие, пьянящие, терпкие вкусы в том, что касалось алкоголя, да и вообще. Резкие, плотно забивающие нос запахи шли в ту же категорию. Спирт вообще, нашатырь конкретно, едкая краска, бензин и ваниль.
Лилит не любит запах ванили за сладко-приторность.
Она любит запах старых книг, цитрусовых и дождя. Сила та же, но в иной оправе.
С другой стороны, не уважала она и вкусы неощутимые, пунктирные, неясные. Золотая середина: пожалуй, так стоило бы сказать о предпочтениях этой женщины.

Но Снейк не дотягивает до середины.
Никогда не дотянет.
Не дотя...
Цыц.

- За встречу, за удачную работу. Я бы написала тебя во всю стену – ты такая красивая, что глаз не оторвать. А если оторвать – то лучше сразу выбрасывать, чем смотреть на посредственность. Наверное, сотни сердец пали жертвами обаяния. Ладно, с сотнями загнула, но уж парочка-то была? 

парочка-то была

Вот именно что. И эта парочка виртуозно доводила её до трясучки, осатанения, белого каления и валерианы в различных лекарственных формах выпуска и удивительных дозировках. Учитывая даже, что о доброй половине(бери больше) их стычек Ифан попросту не знала.
Зато прекрасно знала, как смывать в раковину кровь или кислоту(пример любого химического вещества). 
Как вздрагивать и выразительно закрывать лицо рукой, закатывая глаза на изломе тяжелого вздоха.
Лилит, они опять.
Опять.

- Да, ты права. В то время я была студенткой. И...эти, поклонники тоже. Мы вместе учились, - Лилит сделала задумчивый глоток и вдруг дернула плечом, вспомнив, что её собрались рисовать: - Действительно хочешь знать историю этой войны?

Она умолкла, деля себя на две равные части, одна из которых неохотно искала нужные ключи от чуланчиков памяти, повешенные на немного проржавевшее кольцо. Вторая взялась за работу куда более интересную: делала Лилит похожей на женщину, которой способен залюбоваться капитан пиратского корабля. Человек, у которого по кровеносному руслу смелость бежит наперегонки с безрассудством, вздымая соленые брызги. 
Лилит выпрямилась, повернулась полубоком и расправила плечи. И позвоночник вдруг стал из безымянного каркаса - стволом вечнозеленого стройного дерева, что не срубят даже для главной мачты фрегата, просто не посмеют. Скулы порозовели, глаза рухнули на несколько тонов в глубину, с поверхности поднимались блики преломляющихся лучей солнечного света = барного освещения.
За таких женщин умирают на дуэлях. Вот только, если бы её кавалеры сошлись на дуэли, было бы так... Взведенные курки, подрагивает наэлектризованный воздух, стучит отсчет, сходитесь, судари и вдруг прекрасная дама, ловко поймав оружие, выпавшее из длиннопалой руки; стреляет сама. 
Кто победил в сражении S - S? I, победила i, точка над буквой девичьей фамилии. Точка, той самой пулей, посланная в грудь молодого человека, по имени Джек. 
Контрольный. 
Убиты все корабли на клетчатых полях учебных тетрадей. Разом. 
Глаза Лилит потемнели, дойдя до своего максимума и теперь на Флай остро взирали аж два провала револьверных дул. 
Пальцем на спусковом крючке - ты тоже думаешь, что я несчастлива?
Смотришь на своего босса, украдкой закусывая губу и мысленно екаешь, сдерживаясь от того, чтобы чертыхнуться. Кому он продал душу, чтобы заполучить этот янтарный, но совсем не каменный, цветок.
Кого принес в жертву языческим богам, коим чудом изготовил приворотное снадобье, в какой-такой оптике он взял очки такой степени розовости, чтобы она не убежала хотя бы из-под венца!
- Что-то вертится на языке? Так ты не мучайся. Провозгласи.
В чаще, оскалившейся, одичавшей и затаившейся оба револьвера одновременно сняли с предохранителя.

Отредактировано Lily Potter (2017-01-14 17:55:20)

+1

14

Да. Я хочу узнать историю этой войны.
Не стоит.
Да, я хочу понять – почему так.
Тебе не понравится.

Флай много слушала себя, но редко слушала свой внутренний голос – от этого обычно и приключались с ней неведомые беды. Она проливала вино на скатерть в доме, в котором и быть ее не должно, впрочем, она не особо любила вино, правда не любила – она просто вскакивала и убегала, чаще через окно  - потому что так быстрее. А быстрее – это важно, когда счет на секунды. У Флай всю жизнь счет был на секунды. Секунда – она под колесами, секунда – она вне тела, секунда – она смотрит на своего лечащего врача и любит его всем сердцем. Секунда – и нет картины Ван Гога, хорошо, качественной подделки картины Ван Гога,  секунда – и ее вещи на улице, секунда – и она уже пишет то, за что не взялась бы ни в какой другой жизни, и ей это нравится. Секунда – они дерутся с профессором на голом полу тюремной камеры, секунда – она уже сидит в его кабинете. Секунда, секунда, секунда…  Ее жизнь не была поделена на крохотные отрезки – она была одним единственным мгновением. И она жила так всегда. И сейчас продолжала – она бы никогда – никогда не могла понять, как можно выбрать Себастьяна Снейка себе в мужья на всю жизнь. Не потому что он плох – нет, нет, совсем не поэтому. Он ведь… скучен. Не в том смысле, что с ним ты сползаешь в кресле, маясь от безделья – нет. Это в разы страшнее. В разы непредсказуемей, в разы ужаснее. Это Себастьян Снейк. Он ради своей любимой Лилит оледенит ад, и, что еще хуже – не скажет ей об этом не слова. Она за ним будет как за каменой стеной, она не будет видеть… ничего она не будет видеть, от чего он может ее уберечь. Даже, если она сама от этого уберегаться и не желает. Она… она должна будет выгрызать себе свободу выбора, потому что Себастьян будет решать за нее все, что сможет решить – потому что не захочет тревожить. Флай это видела – уже видела. И ей это совершенно не пришлось по душе. Да и кому бы пришлось? Кому бы пришлось по душе то, что творит человек, сажая тебя в хрустальный кокон? Когда ты даже не знаешь, какое за окном время года – ты только видишь сквозь полупрозрачные стекла вроде бы зеленые листья. И ты смотришь только на эти листья – потом они желтеют – или краснеют, опадают, на голых ветках, может быть, появляется снег, и дальше опять по кругу – это если повезет. А чаще не везет. Почему? Потому что… потому что в Лондоне всегда дождь. Сутками, годами, десятилетиями. И ты не поймешь, что за окном, даже если сильно постараешься, если будешь присматриваться изо всех сил. Ты не поймешь – потому что там всегда дождь. Понимаете? Всегда. Там не бывает просветов в небе, там не бывает заливистого пения – там бывают только капли – постоянные капли. Они медленно ползут, перегоняя друг друга, они сливаются друг с другом и разделяются опять. И ты, Лилит, обрекла себя смотреть на эти капли до скончания веков. Потому что Снейк не станет… тревожить тебя тем, что происходит за окном – он слишком сильно тебя любит. А те, кто любят… они слабы. Они пойдут на что угодно. Они поломают стену между Восточной и Западной Германией и водрузят на Рейхстаге стяг хиппи – не говорите, что хиппи были много позже – стену тоже русские ломали, а не влюбленные.
Флай знала – откуда только? – что такое ломиться через неприступное упрямство. А упрямство твердит – так и нужно. Так правильно. Так. Только так. Ты поломаешь свою жизнь, девочка, ты разрушишь свою судьбу….

Я не девочка!
Не девочка!
Не девочка!
Девочка…

Флай помотала головой – придет же такое… сравненьеце.
- Я много лет знаю Профа – он крутой. Он может многое из того, о чем никто даже не думает. Он добрый. Бывает, забавный. Он е.. странный немного… но, но ты права – я не понимаю, не понимаю, почему ты… согласилась? – она опрокинула бокал и постучала по барной стойке – еще. Из сумки был извлечен блокнот в непромокаемом пакете и уголь. – Я пока тебя порисую, не могу до конца увидеть… все, а ты – рассказывай, коль уж предложила. Я бы послушала, как и почему  Себастьян Снейк стал счастливым человеком.

+3

15

Рожденный кричать... 
Невнятно шепчет, 
О пустоте и лунном ветре. 
Рожденный кричать, 
Тает в свечах, 
Тонет в глазах ведьмы. 

Той, что сплетает ему крылья, 
Из кельтских саг и розмарина.
Той, что вливает в него силы, 
Дышит жасмином ему в спину. 

Он с ней умеет летать… 
Он с ней… 

Рожденный идти, 
Согласен остаться. 
Всё потерял, но больше не кается, 
Пока его держит,
В этом танце... 
Снежная тень в ночь на пятницу - 

Та, что плачет синими ивами, 
Та, что смеется водопадами.

Он с ней умеет летать… 
Он с ней…


- Я много лет знаю Профа – он крутой.
Лилит несколько прищурилась, как человек, пытающийся на глазок понять, каков уровень искренности в словах другого. Забавно было бы, существуй в реальности эдакий дозиметр-правдоруб. Нажал на кнопочку и механизированный голос послушно выдает - внимание, в словах вашего собеседника 75, 5 % правды.
Тем временем, детектор лжи, хоть и существовал, а миссис Снейк считала, что у него очень уж высока погрешность. Рассчитывать на частоту пульса, да прочие физиологические реакции организма, крайне глупо. Людей, которым прекрасно подконтрольны безусловные рефлексы куда больше, чем это можно себе вообразить.
Флай Хонки не производила впечатление, как беспросветной лгуньи, так и кристальной честности, заверенной сияющей ангельской печатью. Она была как хамелеон - будто могла замаскироваться под случайный цвет, под какую хочешь текстуру, стать частью любой мозаики, картинки, комикса, наброска, полотна, фрески, подойти к нечаянному фону декорации, не зная, что за спектакль начался, едва лишь поднялся занавес. Не такая гибкая, по-змеиному, гибкая, как Себастьян, ставший вдруг предметом сегодняшнего обсуждения.
- Он может многое из того, о чем никто даже не думает. Он добрый.
Оп-ля. А вот это интересно - мало кто может отозваться о Себастьяне именно, дословно так, не испытав при этом натуральный рвотный позыв, или не выразив на лице сто пятьдесят степеней отвращения, отнюдь не фальшиво содрогнувшись. 
Она сказала так. В точности. До буквы. Лилит умела слушать.
Не кажется, он добрый. Возможно, наверное, нну-у-у...кто его знает, добрый. Четко, чеканно, филигранно - он добрый.
Линия обороны Лилит беспомощно уходила куда-то вниз, к земле, под, в самое планетарное ядро, чтобы расплавиться там за одни следующие слова.
- Я бы послушала, как и почему Себастьян Снейк стал счастливым человеком.
"А я бы послушала, ты сама так думаешь, или играешь в поддавки. Не надо так, моя воздушная незнакомка, мне слишком нравится слышать о нём хорошее из чужих уст. Знаешь? Знаешь насколько. Можешь ли ты представить, что за одно только слово - он, твой муж, твой Себастьян, да мой человек-коллега, с кем абсолютно нельзя ужиться в общем деле, но с кем я работаю, вопреки, тем не менее, или же - добрый человек, хороший человек. Стоп. "Хороший" она не сказала. Скажи...".
- С... - первая буква чуть было не сорвалась капелью с острого края сосульки, камышовым - скажи, но рыжая вовремя опомнилась, взяв себя в руки хоть наполовину: - С начала был дождь. То есть, нет. С самого начала - был чай. Или компот. Это случилось в школе, я зашла в столовую, его толкнули, меня облили. Облил. Облило. Слово за слово, мы пошли выводить с одежды пятна.
Лилит смотрела куда-то в сторону и выражение её глаз подернулось пеленой, как нередко бывает, когда вспоминаешь давнее прошлое. Зелень расцвела игристым цветком; конечно, лилией. И плавные линии были так же сильны, как и в тот день, когда девчонка с рыжими косами смотрела, слегка склонив голову набок, как зажатый угловатый мальчишка колдует над какими-то веществами, элементами, порошками. 
- Он был...он всегда был другой. Чтобы тебе было понятнее, можешь вспомнить то слово, что ты не договорила. 
Мы стали друзьями. Затем я повела себя некрасиво. Какое-то время, сравнительно долгое, мы не то что не виделись... Не общались. Уже на общем потоке Хогварда, за несколько лет до выпускного, жизнь решила, что мы выяснили не всё. Пути сошлись. И...когда мы помирились, я даже стала сомневаться, а ссорились ли. Хотя, думать так - малодушно, несправедливо, потому что мы совершенно точно ссорились и в этом была моя вина.
Себастьян Снейк он...как инсулин, незаметный, полупрозрачный, он не стучит сердцем, он не спадается и не наполняется, как легкие, чудится, его не видно и без него даже можно жить. Пока не начнешь загибаться в гипогликемической коме, покрываясь мелкой дрожью, холодным потом, кутаясь в страх смерти.

Лилит говорила единым потоком, как и всякий раз, когда река мыслеобразов внезапно подхватывала её на лету, превращаясь в море, без предупреждения наполняя паруса души хмельным соленым ветром, таинственно преисполненным то ли штормом, то ли штилем. Говорила так, что почти задыхалась. Говорила так, что в следующий миг - засмеется, заплачет, завоет, замолкнет - непонято, пока шестигранные гладкие кости не упадут на бархат игрального стола.

Отредактировано Lily Potter (2017-02-01 18:26:26)

+2

16

Лилит говорила, а Флай не обращала на это большого внимания. Знаете, если спросить человека о том, чем он болен - он будет говорить сутками. Не останавливаясь, не делая перерывов на обед и сон. Он забудет о вещах первой необходимости, он будет говорить, и говорить, и говорить - если ему есть что сказать. Обычно человеку есть что сказать. Не каждый может оценить, конечно, но каждый, кто хоть на пятнадцать грамм не скучен - он сможет говорить сутки напролет. Флай могла - и некоторые из ее знакомых тоже могли - следовало только найти тему, на которую они могут говорить вечно. Себастьян бы говорил о химии. Или генетике. Или Лилит. Но монолог о Лилт юы скорее был внутренний - мало кому он так доверяет, чтобы сказать всю эту романтическую чепуху вслух. Джек бы говорил о... о работе, маловероятно. Наверное, тоже о женщине - другое дело, Флай понятия не имела о какой - просто женщина. Может, рыжая. Может влюбленная, может разлюбившая - Джек несчастен, и про свое несчастье - будь его воля, он бы тоже говорил часами. Кто еще из ее старых знакомых болен чем-то столь глубоко, что никак не может выздороветь? Адель? Адель говорила бы о лошадях - тут даже сомневаться не приходилось. Она бы говорила о лошадях, ее глаза бы затуманились, он бы мечтательно смотрела вглубь себя, вглубь своей жизни, вглубь своих старых ощущений - там она летала. Там она жила верхом, и там она не думала о том, что когда-то не сможет сесть на лошадь. Томас Певерелл говорил бы о власти и подчинении, Процион - о травке и картах. И, быть может, тоже женщинах. Микаэль бы задумчиво молчал и выдыхал дым из сигарет. А потом выдал бы очередную провальную аферу. Ее старый знакомый из зоопарка говорил бы о зверях. Панды такие - черно-белые, а крокодилам лучше ходить в муфточках, потому что без них в холодном Лондоне они продрогнут.
Малфуа бы говорил - свят-свят - хорошо, что он хоть говорить не умеет - но он бы пел серенады утиной печени, правда этот кадр бы с удовольствие в перерывах между серенадами эту печень подъедал. И половину бы утащил себе в гнездо - дабы было.

Не любишь ты своего хорька.
А что его любить - его кастрировать надо.
Не была бы ленивая - давно бы кастрировала.
Я думала, ты скажешь, это бесчеловечно.
Я все еще верю в человечество, но в тебя не верю уже давно.

Флай махнула рукой, и продолжила свой внутренний монолог, ради которого это все и началось.
Лилит была неизлечимо больна собственным мужем. И, если пенициллин уже изобрели, то лекарства от любви еще не придумали. Флай бы голосовала за ревность, но она не была уверена, что в этой идее ее кто-то поддержит. Она бы скорее поставила на то, что ее никто не поддержит. Что все хором скажут, что ревность только укрепляет брак.
Миф.
Абсурд.
Бред.
Ревность разрушительна, оа выедает человека изнутри,, она превращает человека в собственное подобие, она не оставляет никаких надежд, не оставляет даже шанса на то, чтобы сохранить то немногое, что могло остаться после долгих и продолжительных часов метаний, в сжигающем огненном костре.
Впрочем, Флай никогда не любила, и ревновать ей было некого.
Так что, ревность лекарством не являлась, а единственный знакомый химик, который это лекарство мог создать, скорее бы удавился. Ну, Флай так думала.

А ты бы? Ты бы такое лекарство приняла?
Да?
Да?
Нет, скорее. Хотя, кто его знает. Я любвеобильна, но не глубоко, хоть и с претензией на избирательность.
Претензия - ключевое слово в этой бессмыслице.
Это да.

Баллончик с краской порхал по стене напротив флагмана. Пираты выстроились в ряд, но на девушку смотрел только капитан.
Только капитану было это позволено - эта девушка создавалась такой, что ее сухопутные крысы, которые так впечатлили Флай на днях, никак не привлекали.
Эта девушка создавалась свободной - она таковой и была.

Эх, держитесь огненные локоны - Вас придут завоевать.

Флай была права - Лилит ничего не рассказала - только то, что имели место две ссоры, и обе по ее поруке произошли. Флай пожала плечами - пусть так.
Но, наверное, это было не так важно.

- Если Снейк - инсулин, я рада, что не диабетик, - пожала плечами Хонки. Она бы не сказала, что ее шеф - лекарство. Он скорее чума. Холера. Дизентерия. Тиф. Он распространяется по венам, и с собой забирает годы жизни, годы счастья, годы... потому что сам он счастье не сознает.

Чем гнать на других пиявок, лучше бы с собой разобралась.
Это да... это да.

Флай задумчиво пожелала кисточку.
- Слушай, хочешь, я тебя ведьмой изображу - только недавно рассказывала сказку про ведьму-целительницу. Может, побудешь героиней сказки? Найдем тебе сейчас какую-никакую шляпу. И метлу.

+2


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » Иметь со мной приятно даже дело...