HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » Дороги, которые нас выбирают


Дороги, которые нас выбирают

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

1. Название: "Дороги, которые нас выбирают"
2. Участники: Джек Статуар, Лилит Ифан, Себастьян Снейк
3. Место и время действия: конец учебного года. 21 год назад. Окрестности Хогварда, поляна около озера.
4. Краткое описание отыгрыша: Пусть у Джеймса Поттера нет троих верных друзей, да и самого Джеймса Поттера зовут по-другому, но некоторым событиям суждено произойти независимо от переменных.
 
http://savepic.su/7536417.jpg

+2

2

День был просто прекрасным. Светило солнце, в листве хогвардских ив щебетали птицы, а уставшие студенты переводили дух после очередного зачёта или экзамена. Джек Статуар, только что успешно закрывший сессию несмотря на многочисленные пропуски занятий, всецело разделял радость этого почти летнего денька.
Вот только на одном из друзей висел хвост, виной которому была остервеневшая преподавательница английского, и Джек вместе со всей компанией решил не спешить домой, а дождаться друга на заднем дворе университета. Благо, погода позволяла, да и у Лилит как раз должна была быть большая перемена.
Статуар заскочил в столовую, нагрузил карманы разнообразной снедью. Через пару минут, обустроив под ивами некое подобие пикника, Джек любовно разложил приторные столовские деликатесы на широких корнях дерева. Проходящие мимо девушки поглядывали на юношу с интересом, но тот лишь с преданностью пса смотрел на далёкие двери Хогварда. В том, что Лилит решит прогуляться после занятий, он не сомневался.
Они почти каждый день встречались здесь, на заднем дворе, и проводили большую перемену вместе, болтая о всякой ерунде. Друзья всё чаще упрекали Джека и пеняли на то, что не помнят, когда он в последний раз устраивал какую-то маломальски запоминающуюся шалость. Статуар же в ответ только усмехался. Ведь и не объяснишь им, одиноким, всю прелесть простого ощущения тёплой руки Лилит, лежащей в ладони.
Джек взлохматил волосы. Странная привычка, но он ничего не мог с этим поделать. Каждый раз, как только он видел мисс Ифан, рука взлетала к шевелюре и мигом превращала любое старательное подобие причёски в растрёпанную гриву. Занятно, что в отсутствии Лилит подобного не происходило никогда.
Солнце слепило глаза. День обещал быть сказочным, и Джек совсем не планировал портить его скорым появлением Себастьяна Снейка. Увы, планы судьбы сильно разнились, и уже через несколько минут Статуар краем глаза заметил, как знакомая сутулая фигура выскользнула из дверей Хогварда.
Мысленно желая Снейку провалить все возможные зачёты и вылететь из университета прямо за кассу какой-нибудь забегаловки, Джек старательно отводил взгляд. Однако всё равно против воли продолжал следить за передвижениями Снейка - его силуэт притягивал сильнее неодимового магнита. Какого чёрта он забыл здесь сегодня? В планах Джека не было столь мерзких свидетелей их с Лилит посиделок. Статуар практически чувствовал кожей, как тёмные глаза Снейка скользят и по его собственной фигуре.
Джек раздражённо тряхнул головой. Встал. Друзья, расположившиеся чуть дальше под ивами, послали ему пару вопросительных взглядов, на что Статуар мотнул головой в сторону ненавистного силуэта. По лицам друзей пробежали ухмылки, но Джек коротким жестом руки оставил их сидеть на месте.
Закончив этот невербальный обмен, юноша оправил брюки и вразвалочку прошествовал к Снейку. Не забыв при этом удостовериться, что Лилит во дворе всё ещё не появилась.
- Знаешь, дорогой мой грязноволосый недруг, - осклабился Джек, окинул Себатьяна презрительным взглядом. - Сегодня этот двор забронирован для моего свидания с мисс Ифан. Я человек корректный, и поэтому предлагаю тебе уйти отсюда по собственному желанию. В противном случае буду вынужден позвать охрану.

+2

3

Себастьян Снейк в раздумьях шел к озеру. Единственным местом в Хогварде, где он мог подумать без риска подхватить насморк или быть замеченным Статуаром и компанией был небольшой парковый участок перед озером. Там во все времена года было достаточно уныло, чтобы о нем не вспоминал ни один студент. Вязы образовывали своими кронами раскидистую тенистую лагуну, там были повалены старые деревья, давно заросшие мохом до такой степени, что создавалось непередаваемое ощущение, что мох строит коварные планы по захвату мира. Следуя совсем недавним исследованиям о том, что грибы были первыми живыми организмами на земле – относительно живыми – идея о том, что мхи и лишайники могут быть потенциально разумны, не настолько нелепа, как могло бы показаться изначально. Особенно на фоне некоторых особенных индивидов, которые с большим трудом даже переходные экзамены сдавали – вот уж ничего проще Себастьян и придумать не мог.
Лагуна была тщательно спрятана от чужих глаз, и о ней во всем Хогварде знали только два человека, вернее, только два человека изредка проводили там время. Сегодня днем перед Себастьяном встал нешуточный выбор – подходил к концу четвертый год его обучения, и он подавал документы на магистерскую степень, которая вмещала в себя не только ежедневные лекции, но и множество прочих обязательств. Обязательства были не такими уж и приятными, но выбора особого не было – он выиграл два года, не посещая старшую школу и сейчас уже готов был вступить в жизнь в роли полноценного специалиста, но он чувствовал, что ему будет этого мало.
Сейчас его погодки наслаждались весенним солнцем, а он хмуро перебирал в голове, что именно следует включить в портфолио и как не пасть лицом в грязь на собеседовании – безусловно, рекомендации от Фанфарона у него имелись, но сам Вэнити имел ничтожный вес в научном сообществе, и Себастьян хотел большего.
В раздумьях, он даже не заметил, как ноги привели его не к тому берегу озера – и он только в последнюю секунду увидел скучающе разлегшегося на траве Джек Статуара и его вечных подпевал.
И как его только не выгнали еще? Видимо, его папенька старательно приплачивает директрисе, чтобы его драгоценное чадо добилось в этой жизни хоть чего-нибудь, пусть и не самостоятельно.
Он презирал этого напыщенного франта, который не был способен и на малую толику мысли, если только речь не заходила о всевозможных развлечениях. Что в нем находила Лилит, для Снейка оставалось загадкой, которую он никак не мог разрешить. Будучи все же человеком разумным, он не выражал вербально свое недовольство, а только морщился, словно от самого упоминания Статуара в помещении начинало нести плесенью или перегаром. Он только вздергивал бровь и хмурился. Он не считал себя достаточно ценным человеком в жизни Ифан, чтобы открыто выражать свое недовольство – нет он ограничивался теми намеками, которые без труда могли быть распознаны любым человеком, знакомым с основными мимическими манипуляциями. А уж собственной мимикой Себастьян владел на высшем уровне.
Себастьян уже было собрался обогнуть многострадальные ивы, с которыми у него отношения не сложились, еще долгие годы назад, но из этого не вышло ничего путного – Статуар уже целенаправленно шел к нему. И Себастьян был не намерен отступать. Ивы были его проклятьем – как-то раз в грозу они здорово отхлестали его по спине – даже остался один продольный шрам.
Статуар был его проклятьем – ну, тут шрамов было в разы больше.
Но Снейк не боялся проклятий. К тому же, столь наглым образом предоставляемых. Если этот выскочка мнил себя Королем Всея Британии, то он крупно ошибался. Для начала, королева Виктория была в полном здравии, и сегодня с утра еще была женщиной – пусть и немолодой.
- Перед тем, как открывать рот, Статуар, убедись, что от тебя не несет теми помоями, что прочно упокоились в твоей голове, вместо полагающегося анатомически там мозга. Впрочем, твою глупость можно сравнить с твоей самоуверенностью – и то, и другое, несомненно, завышено. Уйди с дороги, а лучше утопись в пруду – ты своим присутствием понижаешь средний уровень интеллекта всего университета. Даже не представляю, о чем Вы говорите с Лилит? Или она из жалости выслушивает твое нелепое мычание? – Себастьян вздернул нос и сложил руки на груди – нечего было и надеется на то, что вся эта история быстро окончится – он уже видел нелепое, гротескное завершение картины. Хорошо, если это будет не Герника или классика какого-нибудь Достоевкого. Ему бы не хотелось бесславно почить так и не создав чего-нибудь выдающегося.

+3

4

Не то, чтобы Джек хотел разыгрывать сцену, но поведение Снейка просто не оставляло ему выбора. К тому же он буквально лопатками чувствовал взгляды друзей - один жест, и они придут на помощь. Только помогать скорее всего будет не с чем. С хилым змеёнышем он разберётся и сам.
Услышав вполне миролюбивую просьбу Джека, Снейк встал на дыбы. Тоже хотел спектакля? Если Статуару не изменяла память, он всегда имел тягу к уединённым и тихим местам, коим явно не являлся шумный университетский двор, наполненный гомонящими студентами.
Джек усмехнулся, предчувствуя склоку. Может, они даже успеют договорить до того, как Лилит их заметит. А если нет - не беда. Статауар уже давно поставил перед собой цель открыть ей глаза на скользкую душонку Снейка. Слизняка, который занимается тёмными делишками, шарахается от людей и плюётся ядом в каждого, кто рискнёт подойти к нему ближе расстояния вытянутой руки. У него грязные волосы, нездоровый вид и ни гроша за душой. Таких, как он, обычно изолируют в специализированные учреждения.
С такими людьми не стоит общаться не то что Лилит - никому.
Снейк в ответ на просьбу (заметьте, просто невинную вежливую просьбу!) перекосил лицо в мерзкой гримасе, куда, очевидно, постарался вложить всё презрение подлунного мира. Однако Джек не собирался упражняться в физиогномике, и с лёгкой руки окрестил это выражение не иначе как "я-объелся-дерьма-и-не-собираюсь-этого-скрывать".
Впрочем, дерьмо это явно просилось на волю, потому что уже в следующую секунду на Джека обрушился целый ушат слов, которые Снейп, очевидно, назвал бы саркастическом отповедью. Статуар, в свою очередь, окрестил происходящее не иначе как "я-не-умею-разговаривать-по-человечески-и-не-собираюсь-скрывать-и-этого".
Джек картинно закатил глаза. Чуть поодаль уже начали собираться первые зрители. Стайка младшекурсниц, пока не решающаяся подойти ближе, хихикали, пряча улыбки за папками с конспектами.
- Ну вот, снова ты вынуждаешь меня перейти на грубость, - Джек трагично вздохнул, затем, уже сменив тон на максимально серьёзный, добавил вполголоса: - Я серьёзно. Уходи отсюда, спрячься где-нибудь в подвале и не порть мне день.
Однако упоминание Лилит тут же дохнуло жарким кузнечными мехами на угольки разгорающегося конфликта. Джек скривился, слыша, как звуки, вылетающие из грязного рта Снейка, складываются в её имя. И если обычно имя это казалось невесомым и летучим, то сейчас каждая буква упала на землю тяжёлым уродливым камнем.
Нет.
Каждая буква полетела в Джека - и незримые камни с удивительной лёгкостью задели струны, играющие мелодию гнева.
За спиной заулюлюкали друзья. Джек чувствовал их радость по поводу столь быстрого возвращения старого-доброго приятеля, готового схватиться с кем-нибудь ради их веселья. Наверняка ведь думали, что он уже прочно засел под женским каблучком, и теперь единственная шалость, которой от него можно было дождаться - это говорить о Лилит меньше пяти часов в день.
Чувствуя, как крюк с наживкой неотвратимо спускается всё ближе, Статуар посмотрел по сторонам. Да, друзья действительно стояли за его спиной. Они всегда были за спиной - достаточно близко, но всё же не плечо к плечу. Помимо них вокруг собрались ещё с десяток студентов, а остальные присутствующие на лужайке нет-нет да и косились в сторону начинающегося действа.
Наживка манила. Наживка сулила внимание толпы и запечатление его имени на устах каждого из присутствующих.
А вы слышали, что устроил Джек Статуар?
Ну это же Статуар, он умеет развеселить публику!
А помните, как он наподдал этому Снейку? Было круто!
Джек облизнул пересыхающие губы. За спиной раскинулась ива, под которой подсыхала на тёплом солнце купленная снедь, а прямо перед ним стоял, скривив физиономию, человек, которого он мог совершенно безнаказанно втоптать в грязь, заработав при этом приличные барыши.
- Уползай, трусливая гадюка! - провозгласил Джек после секундного раздумья, и тут же острый рыболовный крючок сполз в его гортань. Вытаскивать - только с мясом.

+3

5

Одиночество толкает нас на глупости большие, чем любовь. Трусость толкает на глупости большие, чем храбрость. А еще, легко быть храбрецом, когда ты ничего не боишься, когда за твоей спиной стоят десятки друзей. И совсем нелегко быть храбрецом, когда за твоими плечами ответственность за собственную жизнь, благо, что только за собственную. Когда за твоими плечами тяготы выбора дальнейшей судьбы, когда за твоими плечами подруга, которая медленно перестает сходить с ума. Год уже как перестает, но это не делает процесс менее болезненным. Впрочем, год назад Себастьян с трудом вытаскивал ее из баров, а сейчас она даже практически вернулась... куда бы она не желала вернуться, главное, что желала.

Но Себастьян Снейк от этого не становился менее одиноким. Для них обоих выходом из бездны была бы взаимная любовь, но, к сожалению, они оба любили совсем других людей. Безответно любили. Безответно и беззаветно. И в этом была трагедия. Трагедия была еще в том, что Себастьян не умел быть равнодушным. Он был мальчишкой, и по-мальчишечьи же и жил. Он ненавидел так, что превращал жизнь названного врага в ад, он любил так, что забывал себя, он дружил так, что готов был пожертвовать собственным спокойствием, временем и перспективами. Он стирал зубы в крошку, когда злился, он отбивал костяшки пальцев, он расшвыривал книги по комнате и рвал бумагу. Себастьян не умел по-другому. Он был собран и холоден только в присутствии... людей. В присутствии Ригель он холоден не был, но это совсем другая история. Он не был холоден, и в этом была его трагедия.

Себастьян бы очень хотел одиноким не быть. Он бы с удовольствием не слышал тиканье часов и перелистывание страниц. Он бы с радостью не слышал захлопывающиеся в коридоре двери, чужого смеха и запаха сигарет не слышал бы тоже. Он бы с удовольствием засыпал к полуночи, а не сидел до пяти утра, перечитывая Данте или Пенроуза - по настроению. Он бы с удовольствием завел жабу, трех крыс и козу - с условием, что парнокопытных можно держать в кампусе. Козье молоко крайне полезно, и, к тому же, на козах можно ставить эксперименты. А еще ходят слухи среди ненаучного сообщества, что в желудке козы можно отыскать аналог универсального противоядия. Крысы пригодились бы для опытов, только обязательно однополые - он не особенно стремился к изобилию потомства, хотя, свой маленький крысиный завод решил бы множество проблем. Себастьян не любил крыс, это правда. А жаба... жаб он тоже ненавидел, но это личное.

Следуя логике предыдущих мыслей, с животными Себастьяну тоже не повезло - у него не выжили бы и кактусы, не то, что козы. И друзья у него тоже не приживались - если только не были ему под стать. Может, именно поэтому с Лилит ему не очень удавалось дружить.
А вот у Джека Статуара друзей было предостаточно - и они коллективно желали присоединиться к его веселым шуточкам. Веселым шуточкам уже было два года как, и лучше они от этого не становились. Себастьян бы сказал, что они становились только жестче. И более жестокими они становились тоже. Обоюдно жесткими. В последний раз Снейк организовал ему кожную заразу, и судя по времени отсутствия, Статуар довольно муторно с нею боролся.

Очередной раунд совершенно не вписывался в планы Себастьяна - у него все еще висела недописанной статья, и рекомендации сами тоже писаться не желали. Любые преподаватели этого насквозь продажного места жаждали только подписей - все прочее было слишком обременительно. Он уже практически надумал окончить обмен любезностями - видимо, у Статуара на сегодня в расписании совместных неприятностей также запланировано не было, как одно слово разрушило его радужные надежды на вечер за ноутбуком. И на перерыв в собственных мыслях.
Если выпад о подвале можно было отбить так, чтобы оба были удовлетворены взаимной ничьей, то "трусливая гадюка" была провокацией, которую Себастьян игнорировать намерен не был. Он скрестил руки на груди и вздернул бровь.

"Трусливая", - стучало у него в голове, заставляя злость переводить в состояние   бешенства. Ах, трусливая. Нет, Статуар - ты не на того напал - стоило  понять это еще годы назад. Трусость для Себастьяна была больным местом - он слишком долго учился трусом не быть, и сейчас не мог даже косвенно позволить себя в этом грехе заподозрить.

- Видишь ли, Статуар, - протяжно начал он. - Трус тут скорее ты - без своих дружков не можешь и шагу ступить. Видимо, твоя группа поддержки ждет сигнала "фас" от хозяина. Какими жалкими же должны быть шавки, чтобы лизать зад такого пустозвона. Или они не только зад тебе лижут? - Себастьяна несло, и он не мог остановиться. больную точку он прощупывал интуитивно, быть может и ошибочно, но со ссылкой на то, что подобные альфа-самцы, или псевдо-альфа-самцы, всегда остро реагируют на разговоры о собственной потенции. - Ты, наверняка потрахиваешь их между делом... или потрахивал, пока не появилось подружки. Интересно, а Лилит знает о твоих своеобразных увлечениях прошлого? Или, даже может быть настоящего? Иначе я не вижу причины так похабно выпендриваться перед ничего не значащей толпой. Лилит-то тут нет.

+3

6

Собирающаяся за спиной толпа коллективно вздохнула, предвосхищая дальнейшую баталию. Укол адреналина плеснул в кровь пузырьков шампанского, и Джек пьяно усмехнулся, обнажая ровные белоснежные зубы.
Чёрт, как же он был хорош! Если бы его вдруг эго стало материальным, то под его тяжестью и мощью мигом полегла бы половина Хогварда вместе с его башенками и романскими стенами. А самое главное - окружающие тоже чувствовали великолепие мистера Статуара. Успешность, которую излучала каждая его черта. Роскошь небрежно развязанного галстука. Затерявшийся в растрепанной шевелюре флёр бунтарства.
Джек чувствовал, что толпа в его руках. В его власти дать ей зрелище, в его власти заставить охать и аплодировать. Он может стать притчей во языцех среди всех этих зевак, и всё, что для этого требовалось - взлететь, оттолкнувшись от субтильных плеч стоящего перед ним заморыша.
О да, Джек задел верную струну. Последующая за вызовом тирада стала следующим аккордом, и теперь уже он должен был ухватиться за слова, чтобы создать подобающий фон предстоящему действу. Хвататься, к слову, было за что - Снейк тоже знал, куда можно было ткнуть Джека.
На мгновение Джеку показалось, что они - просто актёры на странной сцене. Причём актёры посредственные, вынужденные играть один и тот же спектакль на протяжении десятка сезонов. Все реплики уже набили оскомину, слова сухи, а эмоции шаблонны. Тем не менее, они оба достаточно знамениты, чтобы зрители покупали на их представления достаточное количество билетов. Правда, один из актёров обаятелен и востребован, а вот второй становится популярен исключительно попадая к нему в тандем.
- Ну же, Джек, мне скучно! - картинно охнул один из дружков Джека где-то позади, но Статуар не обратил на него внимания.
Ощущение дежавю усиливалось. Всё это уже где-то было! Не то, чтобы он верил во всю эту околобуддистскую чушь, но в такие моменты был вполне к тому близок. Один и тот же спектакль, одни и те же лица, одни и те же декорации... А после поклона оба актёра уйдут в одни и те же кулисы, только один убежит раздавать автографы сразу, а другой чуть задержится на сцене.
Джек моргнул. Прошло не более мгновения, но на это мгновение он словно выпал из реальности. Почти физически видел этот занавес, куда ему предстояло уйти - ветхое тряпье, словно у захолустного театра не было средств на покупку каноничного бархата. За тряпкой шелестели голоса - фанаты ожидали своего кумира, чтобы получить драгоценную подпись? Или это директор театра, решивший объявить о прекращении показов? А может, там стояли родители - они караулили его там после каждой сыгранной пьесы. Странные, они ведь видели её уже тысячу раз...
Статуар коротким жестом остановил метнувшегося было вперёд друга. Если Джек понимал, что помои, льющиеся изо рта Снейка, есть не что иное, как ответ провокацией на провокацию, то его друзья были от этого весьма далеки. Как и толпа - вот уж кому всё происходящее было в новинку.
Какое отвратное ощущение. Джек дернул мысленную верёвку, заставляя занавес упасть на сцену, закрыв от мыслей этот странный метафизический театр.
Нездоровая ерунда.
Дураку понятно, что временные петли это выдумка для фантастических фильмов и бульварной фантастики. Джек никогда прежде не проживал этот момент. Он даже не знает, что сделает в следующий момент он, Снейк или та второкурсница за его спиной.
А вот что Джек знал точно, так это то, что Снейк его определённо бесит. А ещё больше бесит то, что с каждым разом тот совершенствует своё мастерство тихого противостояния, и с каждым днём выиграть начатые споры и драки становилось всё сложнее. Уже не один раз Джек уползал с поля боя прямиком в медпункт, но чаще Снейк, как и подобает гаду, действовал скрытно.
И, надо отдать ему должное, с фантазией у змеёныша всё было в порядке.
Как и с познаниями в химии.
Всё же приятно, что в открытом и неожиданном противостоянии лицом к лицу Снейк был беззащитен, как ребёнок.
- Ну что же? Фас! - Джек захохотал, махнув рукой друзьям. Те только этого и ждали и, мигом подскочив к Снейку, перехватили его под локти. - У-у-у, бедняга Слюнястиан. Джек всплеснул руками. Подошёл ближе и подмигнул друзьям. Хватка у тех была что надо. Можно было не бояться, что Снейк выберется из их тисков раньше времени. Чуть что - сразу лезешь ниже пояса. У тебя самого небось проблемы с этим делом? Вот и фантазируешь, кто кого имеет и в каких позициях.
Джек широкими шагами выхаживал вокруг Снейка. Каждое слово произносил отчётливо, словно разговаривал с умственно отсталым. Пусть он сам и не считал Себастьяна тупым, но ничто не мешало убедить в этом всех собравшихся. К тому же соответствующая почва была заложена уже давно.
- А как у тебя с личной жизнью? Что? Никак? О, тогда я даже польщён, что для сексуальных фантазий ты выбрал именно мою кандидатуру. Хоть это и мерзко.

Отредактировано James Potter (2017-01-14 01:23:35)

+2

7

Руки заломлены за спину – пробовали когда-нибудь стоять в таком положении более трех секунд? Спина начинает затекать моментально. Голова находится на уровне паховой области прочих участников увеселительного действа, а ты все также ничего не сможешь с этим поделать. Это обезоруживает – не потому что ты этого не ожидал, как раз таки наоборот – ожидал. Ты знал, что тебя будут бить, и бить по самому больному месту. Ты знал, что почва уйдет из под ног – фигурально ли, действительно ли, ты знал, что они задействуют против тебя все свои оружейные запасы, а ты будешь растерян так, что не сможешь понять, в чем именно ты просчитался, где именно ошибся. А потом одернешь себя и сплюнешь через плечо – все ты знал. Все ты прекрасно знал и про болевые точки, и про бешеный нрав, ты даже знал, какими именно словами он будет тебя опускать в ответ на твой выпад.

Но вот как ответить на этот вопрос – зачем, зачем тебе это нужно, Себастьян Снейк, зачем ты введешься? Зачем вступаешь в постоянное единоборство с заранее проигрышным раскладом на руках?

Все просто, товарищи чародеи. Имя у причины всегда было одно. Был бы Себастьян эгоистом, причина бы была одноименна, но Себастьян бы только лишь эгоцентриком, посему причину звали  Лилит. Она могла увидеть, как мерзок Джек Статуар, например, или увидеть как храбр Снейк. Она бы выбрала то, что ей по душе – бравада, или тихая война за собственную гордость. Она бы смогла выбрать из миллионов лучшее – и Себастьян надеялся, что ее выбор будет верен. Что он не зря терпит все это, не зря не задействовал все свои силы, чтобы убрать Статуара с дороги окончательно. А если Лилит выберет не его, что же… Туманность Андромеды от этого не разорвет галактику. Он просто отвернется и уйдет – для него не будет существовать других небесных тел, но от близкого присутствия Солнца можно и сгореть. Звезды безжалостны к людям – они светят вне зависимости от желания последних. И они будут светить даже после того, как все желания закончатся.

То, что Статуара задело его нелепое высказывание, говорило в первую очередь о том, что… да ни о чем оно не говорило, объективно говоря.

Сейчас о чем-то могла говорить только нарастающая боль в изгибах локтя, только  она и могла. Крепкая хватка двух приспешников Статуара создавала эту боль. О чем-то могла говорить практически нестерпимая боль в спине и сведенных лопатках – режущая, колючая, практически невыносимая. Она говорила приторным голосом человека, так любившего его унижать. Себастьян унижения ненавидел. Он ненавидел горящие щеки, щеки, которые горят от стыда и ударов, ненавидел тупую боль в висках как последствия кулака, врезавшегося в черепную коробку – она расползалась медленно по всей голове. Ненавидел всем сердцем – и он не умолял остановиться только потому, что гордость болела бы стократ сильнее, если бы он открыл рот. И он терпел, терпел и мстил, исподтишка, направленно и смело – потому что его враги должны знать, с кем они столкнулись. Всегда должны были знать.

Она всегда вставляла ему палки в колеса – его гордость. И в этой жизни, и в прошлой, и в последующей – если бы теория множественных вселенных была верна, то в каждой вселенной его гордость бы кромсала, коверкала и рвала своими острыми когтями его жизнь. А после бы ухмылялась из-за угла. Из-за нее он творил то, что его ум бы никогда не позволил ему сотворить – например, говорил, когда нужно было молчать.

Или оскорблял, когда нужно было каяться.

Кажется, второе было определенно не из этой жизни. Не из этой вселенной, даже не из этого мира. Это было из мутных сновидений, что иногда снились ему в жутковатой дымке. В одном из тех, где Лилит навсегда от него уходит.
Чертова гордость и сейчас просыпается гораздо быстрее, чем то же чувство самосохранения. И это ее устами глаголет вызов.
- Апофеозом моих фантазий была бы твоя импотенция, впрочем, полагаю, эта фантазия уже сбылась, - он сплюнул накопившуюся слюну под ноги к Статуару в тот самый миг, когда он проходил мимо – закинуть голову не было никакого шанса: мышцы противились изо всех сил. Но вот оставить на ботинках грязные следы – самое то, - Говорят, что обувь – отражение души. За неимением души, подойдет и обувь, - Себастьян с трудом приподнял голову и заглянул Статуару в глаза, - как самое яркое отражение грязи и пустоты, что покрывает эта оболочка, - выплюнул он, уронил голову и отдышался. – Надеюсь, хоть эти слова ты способен понять, Олень.

+3

8

Волнение толпы передавалось Джеку, иголками кололо кожу и забиралось куда-то внутрь, где взрывалось миллиардом искр. Юноша чувствовал себя сёрфером, лавирующим на волнах чужих эмоций - виртуозно и чертовски красиво. Им восхищались, его осуждали, им любовались - и как же сладко ныло под ложечкой от каждого взгляда, брошенного из толпы.
Для полного счастья Джеку был нужен еще один-единственный зритель. Зритель, чьё имя стало неизменной строкой посвящения перед каждым актом этого вековечного спектакля.
Друзья старались на славу, и Джек почти видел слёзы боли в глазах Себастьяна. Не то, чтобы ему было жаль гадёныша, но пара вывихов грозила сделать Снейка великомучеником в глазах страждущих зевак. Статуара такой расклад не устроил бы, но он предпочел положиться на благоразумие друзей и их умение держать под контролем силу своих мускулов.
Джек перестал кружить и замер напротив поверженного противника. Скрестил руки на груди и картинно усмехнулся, обозревая нелепо сгорбленного мальчишку с немытыми волосами, который еще и силился бросать по сторонам злобные взгляды. Выглядел тот ужасно жалко и чертовски отвратительно.
К сожалению, Джек не чувствовал, что зрители могут в полной мере разделить его чувства. Для них Снейк всё еще оставался лишь школьным клоуном, эдаким ой-я-опять-в-беде, снова вышвырнутым на сцену вопреки собственным планам. Зрители наблюдали за действиями Джека с интересом, но ни в одном из взглядов не было того, чего так жаждал сейчас Статуар - брезгливого отторжения самой сущности этого ползучего гада.
А ведь чем больше студентов уверуют в ущербность Снейка, тем скорее к их числу присоединится и Лилит. Хромоногость собственной логики Джек сможет осознать лишь в далеком будущем, когда от Лилит в его жизни останется лишь стопка полароидных снимков да несколько сентиментальных безделушек, а пока мозг юного Джека Статуара судорожно рисовал пути, способные заставить охочие до зрелищ глаза зевак вспыхнуть отвращением. Ему было совершенно не важно, сможет ли он сломать самого Снейка - что-то подсказывало, что жизнь и без того многократно пыталась того переломить и не слишком в этом преуспела.
Снейк корчился так колоритно, что Джек бы ничуть не удивился, если бы из-за сего зубов вырвалось злобное шипение и выскользнул раздвоенный язык, сочащийся ядом. Было мерзко даже предположить, что Лилит могла разговаривать с ним, поддерживать и просто находится ближе, чем на расстоянии в пару футов. Однако помимо омерзения Статуар, не отдавая себе отчета, чувствовал и ещё кое-что - озадаченность и даже обиду.
Но не ревность. Нет. Ревновать к Снейку - значит признать его равным себе, а к этому Джек не придет даже спустя многие годы. А вот недоумевать, почему его девушка предпочитает менять минуты общения со знаменитым Джеком Статуаром на разговоры с сальноволосым уродцем - это пожалуйста.
Слова, вырвавшиеся изо рта Снейка, не были шипением по сути, но по смыслу были вполне к нему близки. Джек лишь усмехнулся и хотел было совершить очередную проходку вокруг противника, послав зрителям пару колких фраз, но тут Снейк, похоже, всё-таки решил вернуться к истокам и поплеваться ядом. К сожалению, он забыл, что в этой жизни обречен коротать свой век в человеческом - и очень, надо сказать, уродливом - теле, и слюна не прожгла ботинок Джека.
Статуар отшатнулся и брезгливо поморщился, едва сдержав эмоции от отвращения.
- Какой же ты тупой, - процедил Джек, поборов приступ острого желания немедленно снять обувь и предать ее огню. - Опять всё перепутал. - Для следующего действия пришлось капитально собраться. Статуар взял Снейка за волосы и поднял его голову, прекрасно осознавая, какую боль должно причинить это движение. Карие глаза встретились с черными, и на какой то миг Джек почувствовал, что кожа Снейка ледяная, как и подобает любому хладнокровному. - Глаза - зеркало души, идиот. А ты говоришь столько мерзостей, что тебе пора бы вымыть рот с мылом.
Статуар разжал пальцы и, стараясь сильно не кривиться от отвращения, вытер руку о брюки. Потом провозгласил, обращаясь к толпе, которая уже заметно прибавила в размерах:
- Ну что, друзья? Как вы думаете, не пора ли Снейку помыть с мылом не только голову, но и рот?!

+2

9

- Видите ли, мисс Ифан, - преподаватель ещё раз вгляделась в какой-то из листов, какие Лилит пришлось заполнять часа два: - Вы ведь, если мне не изменяет память, собираетесь идти в медицинский?
- Да...думаю об этом уже...довольно давно.
- Понимаете. Время ещё есть.
- Время для чего?
- В вашей школе было не очень с базовой химией?
- В целом. 
- Ладно, буду прямолинейна. Вашего уровня...уровня, имеющегося на данный момент, не хватит, чтобы поступить.
- О, да?
Лилит мгновенно вскинулась, взволнованно намотав на палец прядь медно-рыжих волос и закусив нижнюю губу. К такому повороту она не была готова, когда переступала этот порог, с целью написания той работы, которая вот не угодила химическим уровнем, оказывается. Разобравшись с другими предметами, органическую и неорганическую оставила на потом. 
Вот тебе и закуска - не поступишь.
- Советую найти хорошего репетитора. Вы не глупая и вполне успеете отточить знания так, чтобы поднять их на нужную ступень. 
- Да, да конечно, - девушка торопливо взглянула на время: - Огромное спасибо за... эмммм, за...
- Информацию? Пожалуйста. Вы свободны. Не забудьте своего парнокопытного друга.
- Кого? - не поняла расстроенная Лилит, но профессор указала на плюшевую игрушку, расположившуюся на углу парты: - А, да.
Подхватив мягкого оленя, Лилит покинула аудиторию, выходя в основные коридоры и зажмурившись ненадолго от солнца, заливающего продольное пространство. 
Прислонившись к одной из колонн, она попробовала унять надвигающееся...мрачное настроение. Мрачное настроение было, в первую очередь, связано не столько с самим фактом, легко поддающимся исправлению, а скорее обусловлено вечерним сложным разговором с матерью. 
Офелия всё пыталась уверить дочь в том, что ей необходима профессия более прибыльная, чем врач-бессребреник. Если уж доктор, то намного выгоднее стоматолог. Сильнее всего миссис Ифан пыталась склонить дочку в сторону юридической стези или вовсе открытия своего дела. 
Она всё ещё мечтала, чтобы её кто-нибудь озолотил. 
Но Лилит была равнодушна как к деньгам, так и к правовым талмудам.
Наверное, стоило зайти к профессору Вэнити, но ей было прекрасно известно, кого он порекомендует в качестве репетитора. 
Совершенно не зря, вряд ли кто-то из сверстников знал химию лучше. 
"Джек, я собираюсь позаниматься с Себастьяном. Чем? Химией, конечно. Исключительно химией". 
Опрометчиво думать о том, как сказать новость своему парню, ещё до получения согласия Снейка. 
А разве тот не согласится помочь? 
Иногда девушке навязчиво казалось, что этот человек умер бы за неё(или вместо неё), не то что помог по науке, какой в совершенстве владеет и, разумеется, сумеет разъяснить должным образом, выведя на необходимую ступень. 
Выйдя на свежий воздух, Лилит почувствовала себя немного лучше, но по выражению лица и глаз было даже слишком заметно, что она не в духе. 
- Ну что? - она подмигнула оленю, которого устроила на левом предплечье, придерживая правой рукой и движением плеча - поправила ремень сумки: - Кажется, сегодня не наш день. 
Она прочла надпись на овальной бирке, веревочкой прикрепленной к шее игрушки: 

Do what you want to do, 
And go where you're going to. 
Think for yourself... 

Делайте то, что вы хотите сделать, 
И идите туда, куда вы собираетесь. 
Подумайте сами...

Отвлекшись от неизменных цитат: "The Beatles", Лилит прежде услышала гогот толпы, чем поняла, как вышла к берегу озера. 
Поджала губы, немигающе глядя поверх голов, но центра развернувшейся сцены видно пока не было. 
Не нужно быть ясновидящей, чтобы знать. Такие толпы здесь собирает лишь одно событие. Одно столкновение. Столетняя война. 
Как надоело. 
- Пропустите. Отойдите. Дайте мне пройти. 
Когда оставался один ряд зевак, включился звук: 
- Надеюсь, хоть эти слова ты способен понять, Олень. 
- Ну что, друзья? Как вы думаете, не пора ли Снейку помыть с мылом не только голову, но и рот?! 
Знакомая пластинка. Заевшая. Осточертение. Вновь и вновь. 
Лилит отодвинула кого-то плечом и шагнула на сцену, появляясь в радиусе поляны и во внутреннем круге толпы. Вместо света софитов было солнце, слепившее глаза и задорно игравшее бликами на медово-огненных густых волосах, разметавшихся по плечам. 
- Оставьте его в покое. 
Голос Лилит был глухой, растрескавшийся, но твердый. 
Ещё раз посмотрев в глаза своему талисману, она вспомнила, как с утра скрупулезно и аккуратно отрезала строку: 

Cause I won't be there with you. 

Потому что я не буду там с вами. 

Сейчас эта строка стояла перед глазами нежданным оттиском, как субтитры, как надпись над вратами Ада, или Освенцима, как священные каменные скрижали.

+3

10

Джек воздел руки к небу, словно дирижер, готовый обрушить на зрителей шквал струнных, духовых и клавишных. В его руке не было дирижерской палочки, и его оркестр не оперировал инструментами - но миг предвкушения для юноши был вполне сравним с замиранием перед самой мощной кантатой. Одно движение - и друзья сбросят Снейка в пропасть беспросветного унижения на радость толпе и самому Статуару.
Он еще не до конца придумал, что будет делать дальше, но это было не важно. Дальнейшие действия ему подскажут сами зрители - своими шепотом, улыбками и вздохами. Они выведут его ровно туда, где он должен быть - и помогут ему втоптать Снейка в грязь так глубоко, что тот до конца своего обучения будет отплёвываться комьями земли.
И пусть по коридорам Хогварда поползёт молва. Вы слышали? Вы помните? Вы знаете, что было вчера перед озером? А Джек будет скромно отмалчиваться, пряча торжество за смущенной улыбкой, и усмехаться, когда сплетники припишут ему пару красивых фраз, которых он отнюдь не говорил.
- Оставьте его в покое.
Голос Лилит всего несколькими словами сбросил Джека с той волны, на которой он так лихо лавировал последние несколько минут. Руки дирижера опустились - и оркестр вместо грандиозного туша выдал короткий кикс. 
Впрочем, уже через долю секунды Статуар поборол ступор, в который его ставило каждое появление Лилит. Он взлохматил волосы, одновременно возвращая на лицо самоуверенную улыбку и заставляя замеревшее тело принять более расслабленную позу.
Ее голос шелестел от злости. Вполне ожидаемо и, надо сказать, очень неприятно. Уже сейчас Джек понял, что сценарий обречен на провал и было бы неплохо сбросить занавес и переиграть всё с начала. Куда лучше было бы закончить сцену без Лилит - пусть молва о тщедушности Снейка догонит её завтра. Пусть об этом говорят её подруги и знакомые, пусть каждый кирпич в стенах замка шепчет ей о том, с каким гадом она якшается. Пусть зерно сомнения прорастет в её душе, и со временем изумрудные глаза не смогут смотреть на Снейка без отвращения.
Сейчас же она будет их разнимать. Это её роль, и она отыграет её на отлично. Она вообще всё делала на отлично: целовалась, сдавала экзамены, выводила буквы на бирке, прицепленной к шее игрушечного оленя. А вот Джек оказался не лучшим драматургом.
Но сохранить хорошую мину при плохой игре он смог без труда. Поэтому картинно поклонился, прижав руку к сердцу, и произнес:
- Мы бы с удовольствием это сделали, но мистер Снейк сам настаивает, чтобы его научили хорошим манерам.
Эти слова внезапно вышвырнули Джека прямо к неотвратимому выбору: играть на публику или разговаривать с Лилит. Толпа не потерпит последнего. Лилит не потерпит фиглярства.
А Снейк, похоже, не вытерпит больше ни минуты в обездвиженной позе.
Хоть это радовало.

+1

11

У Себастьяна Снейка всегда было плохо не с манерами, а с социальным взаимодействием. Его с младых лет преследовало одиночество – и поэтому он не умел, не хотел и не желал выражать свои чувства, переживания, не желал рассказывать историй, не желал смотреть честно, не желал, чтобы кто-то грязными руками переворошил его белье. Потому что белье было еще более грязным, чем руки, которыми его могли коснуться. У него были полчища секретов. Они, как мухи повсюду летал  за ним, не давая покоя. Они жужжали во сне, жужжали перед отходом ко сну, они не давали этому самому сну случиться. Они не давали сблизиться с людьми. Они не давали рассказать, что его беспокоило. Они не давали посмотреть  на других без темных очков. Если у его школьной подруги была проблема очков розовых, то у его воображаемых стекол был плотный, матовый, черный цвет. Никаких витражей, никаких поблажек, никаких попустительств. Он всегда  был, есть и будет мрачным типом на последней парте. Потому что он не любил лицемерия, он не принимал лжи, он не приемлел социальной желательности. Он всегда выражался прямо. Прямо и язвительно. Он всегда бил в цель, и эта цель была открытой раной. Он прекрасно видел чужие слабости, потому что нельзя жить в зверином мире и не знать чужих слабостей. Они всегда были для него как на ладони и он по ним прицельно бил. Быть может, именно поэтому они сошлись с Ригель – потому что она тоже отлично видела чужие слабости и тоже прицельно по ним била. Только... только она и свои слабости не отрицала. И всегда слышала за фасадной вздернутой бровью беспокойство. О Ригель было легко беспокоиться. И легко это беспокойство прикрывать равнодушием – это было именно то, чего она ждала. Она бы не поняла, если бы он утирал ей пот со лба во время истерики, но она бы поняла, если бы  он вылил ей на потный лоб галлон холодной водицы. Впрочем, Себастьян ограничился апельсинами. На этом и подружились.
Но с людьми обычными этот трюк не срабатывал. Они, почему-то обижались, злились, они выставляли шипы и закрывали плотно двери. Они обливали его грязью позже и исподтишка. Снейк запомнил этот прием  давно и достаточно успешно им пользовался. Укол. Шаг, шаг, укол. Словесное фехтование. А потом удар, шаг, шаг, удар – лицо в кровь, на зубах скрипит лимфа, и отдает железом на языке. Се ля ви.
Не получалось у Себастьяна с коммуникацией. Он не понимал людей – никогда не понимал. И поэтому людям он предпочитал реакции окисления и восстановления. И синтез, конечно, синтез. Синтез новых веществ прекрасен, но почему-то двуногие больше предпочитали ОВР. Джеку Статуару как прикипело окисление при первом же знакомстве, так и не отпускало по сей день. Что ни слово – то пламень, что ни жест – огонь. Впрочем...

- Кто бы тебя манерам поучил, животное. Наверняка, мясо зубами рвешь и только инстинктами и живешь, - один из вышибал, что нагнул Снейка закрыл ему рот своей потной рукой. Снейк радостно оскалился и впился в жирную потную кожу, прокусив ее до крови – чтоб неповадно было. Громила тонко вскрикнул, после одумался, зарычал и отвесил Себастьяну оплеуху.

И это все видит Лилит, - отстраненно подумал Снейк. Он не желал, чтобы она видела его в таком виде – только не она. Хоть для кого-то он должен быть победителем. Да, он проиграл самое ценное, но, это самое, ценное, и не знало, что Себастьян проиграл, он ей никогда не говорил, а сама... сама бы она никогда не догадалась. Для нее Снейк всегда был только другом –ничего больше. Даже нет, меньше чем другом – это точно, меньше. Потому что между ним и Статуаром всегда будет выбран Статуар. Между ним и Корби – всегда будет выбрана Корби. Его... его судьба будет всегда волочится следом, как верному щенку. И, как ни мерзко это признавать – Себастьяну было достаточно и этого. Его запросы были так низки, что он готов был грызть и кости с барского стола, за один только взгляд. За один только день – пусть и с учебником под мышкой, пусть это и была только помощь в занятиях, потому что Статуар не признавал в лучших друзьях своей девушки этого «грязного заучку Снейка». Себастьян бы с радостью разрушил эти отношения... если бы смог. Он пытался – много раз пытался, но, видимо, плохо пытался. Или... Снейк не хотел так думать, но... видимо, Лилит действительно любила этого недоумка. Действительно. Сильно. И глубоко.
Он ее за это ненавидел. Не недоумок, к сожалению, А Себастьян.
Он и не надеялся, что Ифан могла посмотреть на Себастьяна не как на ходячую энциклопедию, но он все равно ненавидел ее за то, что она там чувствовала. И с каждым годом все больше. Он не мог понять ее лицемерия. «Отпустите его!». Серьезно? Она серьезно думала, что Статуар отпустит? Что он перестанет красоваться перед дружками?
Она не мола на него повлиять? Так он ее ценил, да? Так он ее любил?
Снейк знал, что одно только слово Лилит – и Снейк бы перевернул мир. А Джек Статуар... просто игнорировал гнев.
Или – что еще хуже – это было разыграно как по  нотам, и сама Лилит получала немалое удовольствие от его унижений. Постоянных унижений. Он был ей полезен – очень полезен. И избавится от него она не могла – или не хотела. Это была самая страшная мысль. Что Лилит во всем этом участвовала и намерено не прекращала, уподобляясь всем этим самкам. Тем, у которых начинается течка каждый раз, как два самца за нее дерутся. Пусть один из них – дряхлый, больной и неполноценный – побеждает-то всегда ее самец. А подлые поступки – наука во имя борьбы – они не в счет. Или нет, в счет – они только поднимают рейтинг телешоу.
Себастьян ненавидел людей – всех людей – и больше всего Лилит в ту секунду. Еще больше он их возненавидел, когда к ломоте в костях и боле, ноющей боли по всему телу, прибавился мерзкий вкус на языке. Ему в рот засунули тряпку. От тряпки несло практически помоями, она была грязной и воняла...
Себастьян похолодел. Ему в рот засунули грязный носок – видимо, он то-то пропустил. На глаза навернулись злые слезы, его чуть не стошнило. Превознемогая себя, он пытался вытолкнуть носок языком, но мешали удерживающие его руки. Он начал лягаться, но до обидчиков было не достать.
Последняя капля.
Это был провал.

+4

12

Статуар приложил руку к сердцу, выдав раздражающий клоунский реверанс, и в этот момент Лилит начала остро чувствовать своё. Сердце. Шум крови в клапанах, сжатие предсердий, расслабление желудочков. Ифан знала на отлично каким именно образом устроен этот четырехкамерный орган. Какие сосуды входят и выходят из него, подобно рекам, куда они ведут.
На лице Джека, несколько минут назад, ярко играла триумфальная улыбочка.
- Мы бы с удовольствием это сделали, но мистер Снейк сам настаивает, чтобы его научили хорошим манерам.
Лилит не поверила в это ни на секунду, выхолаживая взгляд. Зелень глаз стала безучастной и безотносительной. Единственным живым компонентом, не похожим на не ограненный изумруд, была злость.
Лилит всегда злила беспомощность и несправедливость. Ифан терпеть не могла патовые, безвыходные ситуации, тупики и точки.
Бросаться на толпу смысла не было, жаловаться она бы никогда не пошла, а липкое бездействие стекало по спине, как фантомная боль от метко брошенного кирпича.
"Ты ничего не можешь сделать или не хочешь?"
Лилит не имела привычки устраивать истерик, психовать на пустом месте, или изводить бесконечным недоверием и нытьем в духе: "если б ты любил меня, то" - и список из тысячи пунктов, куда обязательно входят звезды, сорванные с небес, построенные дома и посаженные деревья.
Ей хватило бы жеста в ответ на слово, ей хватило бы слова в ответ на жест.
Опустив глаза вниз, потому что смотреть на фоновую картину, у которой центральным персонажем(но не главным) был Себастьян, сил не находилось... она взглянула на игрушку в своих руках.
Джек уперся рогом как тот олень. Плюш обжег пальцы. Мягкая ткань под ладонью не должна быть горячей, но сейчас она такой кажется.
Под веками зреет жар, пальцы потряхивает.
Перед ней некий иной Статуар. Он ведет по её бедру костяшками пальцев, разбитых о лицо Снейка. Он целует её губами, шевеление которых рождает на свет бранные слова.
- Знаешь, иногда я не помню, почему мы с тобой встречаемся. Потому что в нашем озере не живет огромная креветка, с которой я могла бы это делать, в качестве альтернативы?
Голос становится наждачным и чужим, но не дерганым. Возможно, он исходит несколько свысока. Как водопад. Именем Лилит можно называть водопады, корабли, ураганы и новые планеты.
Перехватив своего оленя за лапу двумя пальцами, отпускает.
Игрушечный зверь с шуршанием падает в траву.
Лилит делает шаг вперед, оказываясь на арене.
Вообще-то у неё не было плана под названием: "принимайся унижать своего парня на глазах собранной им кучи народа". Но если хоть один взгляд будет при этом отведен от Себастьяна, это того стоит. Зрелище приобретет два центра тяжести.
Скорее всего, из-за этого оно лучше запомнится и Ифан всё испортит таким образом, но сейчас она слишком взведена, чтоб видеть структуру многоходовки.
Лицо Лилит выражало практически самую крайнюю степень ярости, глаза метали молнии, волосы развевались вокруг головы как кроваво-медный парус.
- Отпустите его!

+4

13

Ситуация, как ни крути, выходила премерзкая. Джек умел играть в шахматы, но до чина гроссмейстера не дорос бы никогда, и виной тому была именно его неспособность просчитывать ходы наперед. Сегодняшний день демонстрировал это идеально - казалось бы, чего стоило задуматься, что рано или поздно Лилит выйдет на поле брани и её реакция вряд ли будет хоть сколь положительной?
Но подождите, разве не полнится земля слухами, что девчонки любят плохих парней? Таких, что в стенах университета сыплют ругательствами и машут кулаками направо и налево, а по вечерам напевают под нос песенки и засыпают, положив голову на колени своих подружек?
Полнится. И, вестимо, они действительно существуют, эти любительницы возмутителей спокойствия. Жаль, что Лилит была не из тех, а Джек не входил в число молодых людей, способных это понять и вписать в свою картину мира.
В его понимании просто не могло существовать человека, который будет искренне симпатизировать такому ничтожеству, как Себастьян Снейк. Даже его фамилия не могла в полной мере отразить то отвращение, которое Джек испытывал при виде сутулой спины и злых глаз. В древности Снейка бы без раздумий отправили в долгий полет вниз с обрыва, едва он только вылез из материнской утробы. Какой-нибудь хищник, увидев у себя такого детеныша, молниеносно задавил бы его, избавив мир от очередного куска ненужного генофонда. Но люди этого века, к сожалению, не промышляли детоубийствами - и по земле ходили бесконечные снейки, мерзкие, но вполне живучие.
Джек, приосанившись, смотрел на Лилит, всё ещё надеясь на чудо. Что ее лицо скривиться от отвращения, что она присоединиться к экзекуции, что она хотя бы выдаст короткое "Ты прав, Джек" - но если чудеса и случались, то уж точно не в этой реальности. Взгляд ее глаз стал колючим и злым, костяшки пальцев, сжимающие плюшевого оленя, побелели от напряжения. Казалось, еще немного, и ее волосы взметнутся вверх от статического электричества, которое витали в воздухе.
- Не повезло, Джей! - хохотнул кто-то из его друзей. Отповедь Лилит не была слишком уж жестокой - куда жестче был голос и смысл, вложенный в слова. Куда жестче для того, кто привык слышать в этом голосе тепло и ласку.
Джек побледнел. Карие глаза встретились с зелеными, и на миг весь мир отступил. Толпа, Снейк, друзья Джека, далекие декорации Хогварда - всё стерлось на фоне мимолетной тихой дуэли, из которой Джек просто не мог выйти победителем.
Когда мир вернулся на привычное место, Статуар коротко махнул рукой. Друзья, которые уже начали заниматься самодеятельностью, пока вниманием Джека всецело завладела Лилит, удивленно вскинули брови. Но руки разжали, предоставив Снейку полную свободу. Теперь он мог свалиться на землю и заплакать. Или броситься в бой. Джек не без удивления отметил, что первый вариант рассматривает как наименее вероятный.
- Пожалуйста! - Статуар картинно раскланялся, стараясь согнать с лица напряжение, которым искрила каждая клетка его тела. Оглянулся на Снейка, с трудом удержался от гримасы отвращения. - Тебе повезло, что Ифан оказалась поблизости, Нюнчик...
Откуда всплыло это слово, Джек не знал. Но оно появилось кстати и подходило Снеку идеально, как иной раз ладно скроенный пиджак подходил какому-нибудь солидному джентльмену. Друзья переглянулись и рассмеялись. Джек осклабился и перевел взгляд на Лилит, надеясь в следующей ее фразе услышать что-то кроме дребезжащего льда.

+3

14

- Потому что в нашем озере не живет огромная креветка, с которой я могла бы это делать, в качестве альтернативы?
В качестве альтернативы.
В. Качестве. Альтернативы.
Тварь.
Мразь.

Ее требовательный тон казался еще хуже, чем носок, воняющий потом и помоями, от которого за милю несло прокисшим супом, который вызывал непрерывные рвотные позывы. И это она просила – требовала, приказывала – отпустить его. Она, которая сама смотрела на него как на грязь под ногтями. Она, которой только и нужно было успешно сдать экзамены. Которая уже бросала его – и не раз. Ради лучшей жизни, лучшего парня, лучшей партии.
Ненавижу.
Ненавижу эту вертихвостку, которой только и нужен бездонный кошелек и смазливый красавчик.
Ненавижу эту лицемерку, которая выезжает только за счет своей красоты, у которой в голове свистит ветер, а единственное достижение в ее никчемной жизни будет только удачное замужество.
Ненавижу это убожество, которое я раньше считал за божество.
Ненавижу.
И ее мерзкого парня ненавижу. Строит из себя царя горы, а сам – только подкаблучник, только тявкает с высоты собственного роста, как моська на слона, и не ведает жизни за пределами кампуса.
Проклинаю. Проклинаю его. Его и его миллионы – пусть он почувствует всю тяжесть бедности, пусть обивает чужие пороги, пусть от него отвернется любимая девушка – только поняв, что никаких перспектив рядом с этим дном ей не получить. Пусть он сдохнет в канаве, окруженный только дворовыми псами.
Нет, ничего из этого не случится. Потому что нет в этом мире справедливости. Нет и никогда не будет.

- Пожалуйста.
Что?
Себастьян ощутил неожиданную легкость в руках, и те рухнули вниз, словно обвисшие веревки, больше не способны ни на что. Кто-то из дружков Статуара напоследок толкнул его ботинком пониже поясницы, но Себастьяну было уже плевать. В нем горела ненависть с приправой в виде безразличия к своему будущему на пару с брезгливостью и невыносимым унижением.
Месть. Месть – это все, о чем он мог сейчас думать. Сначала ей.
Он выплюнул носок – руки все еще не двигались.
- Мне не нужна помощь от тебя. Ты – никто, только подстилка очередного богатенького ухажера, который за твои красивые глазки и шикарные волосы готов предоставить тебе золотые горы. И ты ведешься на это, потому как  мозгов, чтобы понять, что за этой мишурой ничего нет, у тебя не хватает, - Снейк сплюнул и перевел взгляд на Статуара. – Это я про тебя, мальчик в мишуре. Убрать деньги – и останется только пустышка, соска, в которой нет молока, но которую старательно посасывают, в надежде выдоить побольше такие, как она.
Себастьян насилу выпрямился. Ноги дрожали. Плечи тянулись к земле, и все тело жаждало растянуться там, где прохладно, хорошо и спокойно. Где не плюют тебе в лицо на глазах у всего университета, где не выклевывают остатки собственного достоинства те, кому скучно и нечем заняться. Где не разбивается на части сердце от того, что ты только что сказал единственному на этой планете человеку, который считал тебя, если не равным, но стоящим. Для всех остальных Себастьян Снейк – червь под ногами, которого не стыдно раздавить каблуком, когда он выполз из рыхлой после дождя земли подышать, выжить, погреться на солнышке. Которого не замечаешь, потому что червяков – как и змей – не считают домашними животными. Даже украшением кухонного интерьера не считают. Их можно только нацепить на крючок, чтобы добыть себе рыбы на ужин.
Добро пожаловать в клуб, Себастьян Снейк. Теперь ты окончательно и бесповоротно одинок.
Идиот.
И, да, тебя сейчас забьют до смерти.

Себастьян Снейк твердо посмотрел на своих будущих убийц.
Унижен, но не побежден.
Сегодня Себастьян Снейк проиграл все.

+1


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » Дороги, которые нас выбирают