HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » The Noble and Most Ancient House


The Noble and Most Ancient House

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

1. Название
The Noble and Most Ancient House.
2. Участники
Беллатрикс Лестрейндж, Сириус Блэк.
3. Место и время действия
24 года назад, особняк 12 по Постморской улице, он же особняк Уайт.
4. Краткое описание отыгрыша
Кикимер чистит, — повторил эльф. — Кикимер верой и правдой служит благороднейшему и древнейшему дому Блэков...
— Благороднейшему и грязнейшему, — сказал Сириус. — Чистит он...

+1

2

В тот час, когда уверенность слаба,
Не будут колебания во благо.
Твой миг невозвращения, Бродяга,
Войти в ту дверь. И выйти из себя.

Процион боялся немногого. Он опасался, по большому счету, к своим пятнадцати, только трех вещей – сумасшествия, замкнутого пространства и темноты. Причем, два последних страха обычно существовали сообща – темнота в замкнутом пространстве. Ты сидишь в комнате, холодно, за старыми витражными окнами гуляет ветер, задувая в щели и пробирая до костей. Мачеха из сказок лишила одеяла – аристократы должны быть хладнокровны – во всех смыслах. Процион не мог заснуть – стучали зубы, больше от страха, чем от ветра, но стены давили серой безнадежностью, а ветер пел о вечности и смерти.
Так прошло его детство. Уайт все еще распахивал настежь окна и прогревал квартиру до тех пор, пока от стен не повалит пар. Он ненавидел холод. Слишком сильно ненавидел. Он даже не лазал мальчишкой по подвалами – оттуда несло плесенью и холодным камнем. Процион раньше даже не думал, что камни могут пахнуть. Могут. Могут вонять, источая зловоние. Это было в порядке вещей.
Вильбурхен заперла его в подвале однажды – ей пришло в голову, что он слишком сильно шумит – нельзя было приручить буйную голову ее неродного сынка по-другому. Впрочем, ничего не вышло, как бы она не старалась. Она была сумасшедшей, эта старуха. Она была сумасшедшей старухой даже в двадцать – ей нельзя было доверять детей. Чокнутая бабка и ее калека-дом.
Начало конца настало сегодня.
Мерзавц! Отребье! Порождение порока и грязи. Вон отсюда! Как ты смеешь осквернять дом моих предков… - Вильбурхен неистовствовала. Процион долго не мог понять причины столь волнительного вдовьего плача – оказалось все на удивление просто. Тетушка собралась его женить – и скандал с путанами не вписывался в ту идиллию с отличной партией, которую вообразила себе сумасшедшая старуха. Она двинулась уже давно, но это вышло за все возможные пределы – его собрались женить на высокомерной девчонке с кошельком вместо сердца и мозгом размером с его же особняк. Она улыбалась приторной улыбочкой, а глаза грозили растерзать за первую же провинность. Ужасная женщина, госпожа Беатрис – пусть и из старого аристократичного рода. Процион на такое не соглашался был не намерен – он был еще молод и хотел гулять. А Вильдбурхен еще пришло в голову, что он, как образцовый выходец из их семейства обязан окончить образование. И помолвка с хорошей партией определит его будущее.
- Я не собираюсь тебя слушать, старая карга! Ты мне не мать! - в ушах звенели вопли от грязной склоки, а Процион зло и споро кидал вещи в чемодан – много ему не надо. Плеер, пара книг, пара джинсов, несколько футболок, куртка. Главное – не забыть гитару.
Рука наткнулась на диплом – сдался он ему? Может пылиться тут – он учиться не собирался. Ему было куда идти, и он сам может решать, как ему жить. И эта мерзкая старуха ему не мать – еще она будет указывать, кого ему трахать, и кому кольца дарить.
Семейные, черт бы из побрал.
- Ты не смеешь мне приказывать!
Ни за что!
- Убирайся!
Да сколько угодно!
Процион уже направился было к двери, как понял, что в старой квартире, что оставили ему родители нет музыки, и стоило бы закинуть в чемодан пару кассет. Он остановился у старого секретера. Ладно, много кассет – все кассеты! Не сдались они тут больше никому! Ригель все равно отсюда скоро свалит – нечего ей тут делать. И вообще – это его жизнь, и его кассеты. Еще чего –не будет он их оставлять. Хватит тетушке плаката Led zeppelin. Можно еще голых баб поверх накидать – журналы с порнухой Процион старательно прятал в тумбочку, но позлить старуху будет весело – может, хоть в обморок грохнется, как викторианская девица.
Процион ссыпал в чемодан все кассеты, и швырнул на пол стопку журналов – крушить комнату было весело.

Отредактировано Sirius Black (2018-02-03 18:30:09)

+3

3

Семейная жизнь в особняке Уайтов никогда не была особенно счастливой. Если говорить до конца честно, она не была счастливой вообще, а иногда даже скатывалась в отчаянный персональный кошмар для каждого обитателя. В последнее время атмосфера стремительно нагнеталась. Процион грызся с Вильдбурхен, матушка в ответ неистовствовала.
Возможно, если бы Ригель проводила больше времени дома и была более внимательна к своим родственникам, она заметила бы, что все не так просто. Вильдбурхен не дошла до ручки, постепенно накапливая опыт негативного общения с нерадивыми детьми. Наоборот - ее единомоментно разбило надвое глубокой косой трещиной. Увы, не было никого, кто мог бы это заметить.
Сидя перед зеркалом, Ригель критично рассматривала свои ногти. Лак на левой руке ободрался, что яростно контрастировало с идеальным маникюром на правой. Вспомнить, что привело вчера к такому результату, никак не получалось. На столике шипел стакан с водой, растворяя таблетку аспирина.
- Мерзавец! Отребье! Порождение порока и грязи, - грохотала Вильдбурхен.
Голос у матушки был сильным, раскатистым, но среди речи все равно выстреливали визгливые нотки. Закрытая дверь не спасала от скандала. Даже тот факт, что ругались на первом этаже, а спальня Ригель располагалась на втором, не особенно помогал.
- Вон отсюда! Как ты смеешь осквернять дом моих предков... - продолжало разноситься по особняку.
- Что за сумасшедший дом...
Ригель поморщились и в несколько глотков выпила растворившееся лекарство. Откинувшись на спинку стула, прикрыла глаза, ожидая, пока в висках перестанет стучать.
Зеркало отражало симптомы бурной юности. Впрочем, когда тебе девятнадцать, их легко скрыть. Растрепавшуюся прическу (остатки вчерашней роскоши) можно привести в порядок, синяки под глазами уйдут после нескольких часов сна, чашка крепкого кофе и энергии будет достаточно для новых свершений.
- Я не собираюсь тебя слушать, старая карга! Ты мне не мать!
Повезло тебе.
Братец с матушкой друг друга стоили. Какой, спрашивается, смысл рвать глотки? Спорить с Вильдбурхен, когда шарики закатывались куда-то в закрома ее головы и застревали там, было бесполезно. Смотреть на неё в такие моменты было неприятно, лицо походило на картонную маску. С трещинами. Словно горе художник когда-то изобразил леди Уайт на холсте, а тот начал рассыпаться от старости. Впрочем, Ригель никогда не была столь небезразличной, чтобы вглядываться в ее лицо. Как будто ей есть дело до чужих страданий. Как будто ей есть дело, что у кого крутится в прохудившейся черепушке.
В комнате братца что-то загрохотало.
- Ты недостоин своей семьи! Вот увидишь - ты останешься совсем один! Кому ты нужен, проклятый! - все ещё неслось снизу.
Радиус конфликта разрастался. Головная боль не проходила. Ригель сокрушенно застонала и вышла на площадку, от души хлопнув дверью.
- Мама, перестань кричать! Тебя все равно никто не слушает!
- Не вмешивайся, Ригель! Не смей повышать на меня голос!
Она покачала головой. Дверь Проциона была приоткрыта. Проходя, пришлось стараться не шуметь, чтобы не вызвать новую волну воплей. В комнате царил знатный бардак, апофеозом которого выступали устилающие пол порножурналы.
- Одиночество замучило, братик? - ехидно спросила она, остановившись в дверном проеме. - Или ты...
Взгляд упал на заполненный чемодан. Ригель осеклась. Внутри враз поднялись страх, злость и обида.
- Ты сваливаешь?! Какого черта, Процион?

+2


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » The Noble and Most Ancient House