HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » Хиросима и Нагасаки


Хиросима и Нагасаки

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

1. Название
Хиросима и Нагасаки.
2. Участники
Лорд Волдеморт, Северус Снейп, позже - Нимфадора Тонкс
3. Место и время действия
Дом Певереллов, три  года назад.
4. Краткое описание отыгрыша
Когда Снейп осознал последствия.

0

2

— ... но любые ваши победы всегда были и будут только преходящими, вот в чём дело.
Риэ помрачнел.
— Знаю, так всегда будет. Но это ещё не довод, чтобы бросать борьбу.
— Верно, не довод. Но представляю себе, что же в таком случае для вас эта чума.
— Да, — сказал Риэ. — Нескончаемое поражение.
Камю.

Будем откровенны – сегодня у Томаса как никогда есть повод для радости. Он ждал этого дня долгие годы. Долгие-долгие годы. Все начиналось с небольшой комнатушки, в которую едва влезал один единственный системный блок – который и сам размером был на полкомнаты. Сейчас террабайты памяти можно поместить на кончике игры. Вы хотели продеть верблюда в игольное ушко – для этого не нужно подковывать блох и быть ювелиром – можно просто написать несколько строк кода – и вот Ваши верблюды ровной веренице протискиваются в пространство в сотни раз меньше игольного ушка.
Коды. Программы. Базисные векторы. Еще несколько поколений – и платину можно будет печатать на 3D принтерах. Что угодно можно будет печатать, при должном желании и умении – и тогда не будет ничего ценнее информации. Уже сейчас те, кто владеет фактами – владеет миром. Коды от запуска ядерных боеголовок, базы данных НАСА – все это – информация. Самые мудрые оставляют ее на бумажных носителях, но даже это в двадцать первый век шпионажа более не помогает – более не помогает ничего. Теперь людям остается только кусать локти – вернее, пока им даже локти кусать  не зачем – потому что они не знают, что пора их кусать – какая ирония. НЕ знать, что ты уже в ловушке, в западне, что ты не выберешься из нее, как сильно бы этого не желал. Что ты не повернешь назад, что ты не сможешь выжить – больше не сможешь. Что ты даже пикнуть не сможешь – без разрешения.
И тогда это действительно будет битва интеллектов – если кто-то будет способен в эту битву вступить при остальных неравных. Сегодня тот день, когда его разработка была вживлена первому человеку – более того, она работала. Сегодня начинается новая эра – та эра, в которой ему стоит только нажать на клавишу – и к его ногам падут цивилизации. И – самое прекрасное во власти – он просто не будет этого делать. Власть... власть выражается в свободном выборе. Зачем уничтожать миллионы, если можно заставить их работать на себя.
Как Себастьяна Снейка.
Услужливый, а главное – глухонемой – слуга – с поклоном распахнул дверь перед гостем – у гостя был немного затрапезный вид и раздавленное эго. Впрочем, Томас не хотел бы быть на месте Себастьяна – он действительно был раздавлен – на этот раз, целиком и полностью. Эти восемь месяцев были для Снейка тяжелы. Доносы о наркотиках, о срывах, об истериках. О ссорах в семье – он держался на последнем издыхании – Томас на это надеялся. Потому как человек, однажды отобравший у него целых две игрушки – заслуживает только самого жуткого наказания. Самого жутчайшего из возможных. Самого страшного – и нет, это отнюдь не смерть.
Это одиночество. Полное, всепоглощающее одиночество. Лилит не простит ему сына – точно не простит. Томас помнит, как горели ее глаза, когда она говорила о Драго. И он помнит, как Драго лежал без сознания тремя днями ранее на этом же столе – впрочем, и помнить не стоило – сейчас это прекрасно будет продемонстрировано на большом экране всего для одного зрителя.
Иногда Томас думал о слепоглухонемом слуге, но это было бы слишком накладно. Он опасался доносов – и поэтому конспирация была на высшем уровне – чтобы получить донос от человека, который у него работает, сперва нужно было выучить язык глухонемых. Потом завоевать его доверие, а уж только потом думать о доносах. Парнишка не умел писать – и алфавита не знал – английского так точно. Томас об этом позаботился – он взял его еще ребенком – из детдома – и превратил в прекрасного – а главное, верного – слугу. Развлекаясь на досуге, он назвал мальчишку Паноптесом. Единственным его достоинством был неусыпный взор.
А вот единственным недостатком был тот факт, что он спать не мог без своей облезлой четвероногой подруги миссис Менсфилд. Он пришел с этим воинствующим комочком, и вот уже долгие годы был доволен обществом этой своеобразной мерзкой персоны. Томас предпочитал держаться от нее подальше, но зато весь его бесценный инвентарь в этой загородной лачуге, в которой подвалы по цене были эквивалентны Букингемскому дворцу, оставались под присмотром и сохранными. Паноптес был неоценим как соглядатай, и как надсмотрщик. А кошка получила свое имя от бессмертного бестселлера Остин, который этот юродивый притащил с собой в кармане – он не мог прочесть и двух слов, но в книгу вцепился, как в самое дорогое.
- Вечер добрый, мистер Снейк. И как Вам кино? – Томас махнул рукой на белую ткань позади него, где как раз человек в маске проводил вскрывал запястье Драго, и с улыбкой обратился к своему гостю. – Воды? Сока? Вина? Может, чего покрепче? Например, коньяк? Или Вы предпочитаете опиаты?

+2

3

Будем откровенны – сегодня у Себастьяна не было повода для радости – если его вызывал к себе на дом Томас Певерелл через неделю после того, как сыворотка была готова, значит, дело плохо.
Он не верил, что, ежели все пойдет не так крайним останется Томас – Себастьян прекрасно понимал, что если мир будет разрушен, Певерелл на каждом углу развесит транспоранты, кто именно поспособствовал его разрушению. Потому что тогда он все сможет. Потому что тогда – это будет именно человек, наместник Бога на земле. Потому что он Томас прекрасно знал – Себастьяну нет дела до мира. Ему есть дело только до малого круга. Его личного малого круга – у Томаса не было и такого. У него не было никого – только жалости это не вызывало. А жаль. Если бы вызывало – была бы надежда на человечность, а так...
Снейк не спал трое последних суток. Сердце было не на месте – глупая фраза. Как может быть не на месте сердце? Скажите, как? Сердце бьется – не смотря на стужу, жару, не смотря на ливни, непогоду, не смотря на цунами и землетрясения. И останавливается только тогда, когда воздуха больше нет. Когда крови нечего переносить. Когда мозг умер. Когда ты умер.
Себастьян умер. Умер тогда, когда увидел сообщение – он знал, что ничем хорошим это уже кончится не может – просто не может. Никак не может. Это не просто будет очередной неудачей – это будет полным и бесповоротным концом. Потому что звонок Томаса Певерелла после того, как он уже успел опробовать то, что дал ему Себастьян – это настоящий конец света.
Двери ему открыл сулга – как неожиданно – Сей был уверен, что Томас параноидален чуть больше, чем полностью, и, что даже человек, не способный проронить ни слова, и ни слова понять, не удостоится звания его камердинера. Но нет. Старик, с грязными патлами, затянутыми резинкой и кошкой у его ног – вот, кто открыл дверь с старый заброшенный домик в чаще леса. Томас скинул координаты – как непредусмотрительно. Впрочем, если на стороне главы Кобры МИ-6, то бояться ему точно некого. Разве что дорожный мстителей. НЕ его уровень. Не его формат. Кто опасается чаек, когда сам летает выше облаков. Это как боингам печалится о гибнувших под их колесами муравьях. Или нет, по тем трассам, что летает Певерелл, муравьев не пускают. Это даже классом ниже. Разве человек беспокоиться о смертях миллиардов микробов, когда моет руки? Так что же Певереллу волноваться о людях и их... морали?
Не Себастьяну говорить о морали – он уже продал всех, кого мог, и кого не мог продать, заложил в ломбард.

Простите меня, человечество. Люди мне важнее.
В геноциде повинен, - прозвучало набатом в ушах, и по судейскому столу ударил деревянный молоток.
Смерть. По каменному полу глухо стучали ботинки. Снейк чувствовал, что идет на казнь. Он бы написал завещание – но все, что он имел, и так бы отошло жене и сыну.
Стоило, пожалуй, написать, чтобы Ригель отошла его турка и связка сушеных апельсинов. Нет, не стоило.
Пропал без вести – так объявят в новостях. Томас не оставляет следов.
Или это «Пропал без вести» будет слышать он. Он услышит это четыре раза, а потом спрыгнет с моста.
Чтобы наверняка.
А завещание – если он сегодня выживет, в завещании не будет никакого толка. Потому что целью Томаса станет не он.
Они спускались в подвалы – у Себастьяна возникла – мелькнула и пропала мысль – о подземельях и уюте. О подземельях и доме. О подземельях и зельях?...
Что за чушь?
Себастьян помотал головой – нагнетание страха было неплохой стратегией.
Двери отворились. Снейк наивно думал, что умер сегодня утром – ничего подобного.
Его сердце остановилось только что.
Двенадцать лет назад. Операционный стол.
Восемь месяцев назад. Заказ.
Три часа назад. Звонок.
Три секунды назад. Вход в зал.
Его сердце остановилось только что. Когда он вновь увидел на операционном столе своего сына, без сознания, которому вживляли под кожу тот самый многострадальный чип.
Ненависть. Ненависть. Ненависть.
Сознание покрыла красная пелена. Себастьян спрыгнул со ступенек и в считанные мгновения пересек зал. Его руки сомкнулись на шее Певерелла.
- Ублюдок, ты сдохнешь здесь. Ты сдохнешь сейчас. И мне плевать на последствия, - пальцы с силой сжимали чужое горло, и Снейк впервые за последние несколько месяцев, чувствовал, что поступает верно.

+2

4

«Ведь королек,
Слабейшая из пташек, охраняет
Свое гнездо от хищницы совы.
Здесь — только страх и никакой любви.
Благоразумья мало там, где бегство
Бессмысленно».
Макбет. Шекспир.

Щенок.
Мелькнула мысль и скрылась алым всплеском гнева вперемешку с разочарованием, где-то глубоко в глазах Томаса Певерелла.
Щенок, который так и не вырос в пса.
Нет, Себастьян Снейк не мог вырасти в пса. Себастьян был другим животным.
Змей? Ворон.
Вороненок.

25 лет назад.

Томас в бешенстве шел по коридору Ховарда. Драная кошка. Афина выставила его за дверь со всеми его инновациями.
- Мистер Певерелл, университет не собирается менять программу под ваши нужды. Хогвард насчитывает сотни лет истории, и в этих стенах устои будут неизменны, пока я сижу в этом кресле.
Ширпотреб. Старые песни на новый лад. Университет прогнил до корней, система образования требовала или новой крови, или нового дыхания. Томасу было что предложить этой мегере, но мегера была глуха, слепа и бездушна – у нее не хватало мозгов понять, что то, что говорит этот человек через пару десятилетий изменит мир.
У нас не достаточно средств.
Ваши идеи слишком смелы.
Вы можете попробовать обратиться в другую компанию.

Они – все они, не понимали простых истин. Наука корчилась в предсмертных муках в Хогварде – пока они живут в прошлом веке, новое время не будет ждать их взросления. Томасу Певереллу было больше нечего здесь делать.
Если бы у него только были деньги....
Отказ. Отказ. Очередной отказ.
Слишком ново, еще рано. Вы не понимаете, молодой человек – то, о чем вы говорите невозможно. Вы читали последние статьи в Scopus? Машины – не умнее прялок, они не смогут...
Не сумеют.
Не выйдет.
Никогда.
Слишком много нет в его жизни для одного единственного дня.
Слишком много нет для одной жизни.

Томас Певерелл не мог сдаться – у него не было выбора. Он заворачивает за угол и сбивает с ног мальчишку, совсем еще мелкого. Худого, облаченного в старье и обноски. Волосы грязными прядями падают на лицо. Бледность и огромные черные глаза.
Едва оперившийся вороненок, - тут же безошибочно выдает Певерелл. У вороненка в руках книги по генетике и машинному обучению. У Томаса глаза лезут на лоб. Он наклоняется, чтобы поднять учебник. Хайкин «Введение в аналоговые и цифровые коммуникации». Что за?...
- Оригинальная подборка. Что вы изучаете, молодой человек? – заинтересованно спрашивает Томас. Он думает представится, но останавливается. Пусть это будет чистый эксперимент.

Настоящее время.

Все еще вороненок.
Он мог бы вырастить из него ворона. Гордую, умную птицу. Но Себастьян предпочел ворон. Галдящих падальщиц, каркающих на прохожих. Хогвард не растит людей будущего – он погибает под обломками того, что Томасу не дали построить. Он гниет изнутри со всеми его устоями, трактатами, законами и декретами. Он опутан этическими кодексами, как цепями из графена. И Себастьян корчится там, питаясь второсортным сырьем. Томасу было жаль того мальчика, который годы назад встретился ему в коридорах университета. Будь этот мальчик умнее тогда – сейчас он бы его не душил, а стоял бы с ним плечом к плечу как равный. Томас умел ценить союзников.
- Большая красная кнопка, Себастьян, - Томас ухмыляется, не обращая никакого внимания на руки, стискивающие его шею. Воздух? Певерелл дышал полной грудью всю свою жизнь. А ты, Снейк? Ты хоть раз смог вдохнуть в этом твоем крохотном мирке? Ты мог бы стать великим – а ограничился замшелой лабораторией в подвале третьесортного ВУЗа. Певерелл медленно и демонстративно поднимает руку с зажатым в ней пультом.
- Смотри, что произошло, когда я встретился с мальчишкой, - шипит Томас и кивает на экран. Большой палец руки ласково оглаживает кнопку.
- Что произойдет, если я нажму на нее? – Томас смотрит в глаза человеку, которому предрекал большое будущее, проведя с ним всего несколько бесед, тогда в полутемных кабинетах Хогварда. Это было хорошее время. Жаль, что оно закончилось.
- Может быть, ты уже догадался? Ты ведь вообще-то умный человек, Себастьян, - хрипит Томас и ухмылка растягивает его губы. Он знает людей. Знает их слабые места. Дети – это всегда слабое место.
Себастьян Снейк превратился не просто в ворону – он стал птицей-наседкой, которая потеряла своего птенца. А ведь он даже не знает всего об этом самом птенце. И Томас пока не будет радовать его этим знанием.

+2


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » Хиросима и Нагасаки