HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » Вечная проблема Базарова.


Вечная проблема Базарова.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

1. Название
Вечная проблема Базарова.
2. Участники
Северус Снейп, Драко Малфой
3. Место и время действия
Дом Снейков, три года назад
4. Краткое описание отыгрыша
Концентрированное беспокойство и безысходность от мужчин семьи Снейков.

0

2

Драго не было дома с самого утра. Лилит на возмущенные восклицания
Себастьяна только пожала плечами и ушла спать:
- Мальчику почти девятнадцать. Перестань его опекать.
Это было невозможно.
Его дружок - Гарри Певерелл, сынок старого знакомого Томаса, что больше двадцати лет назад искалечил жизнь Ригель, не вызывал у Снейка ни доверия, ни сострадания. Было время, когда ему начало казаться, что у мальчишки есть какой-то, если не потенциал, то что-то стоящее, чем бы он мог завоевать благосклонность отца его лучшего друга - и каким это, интересно знать образом, со всех сторон успешный Драго обратил свое внимание на этого… алкоголика. Но в последние полгода начался просто невообразимый ад.
Себастьян переживал. Себастьян названивал сыну. Себастьян швырял бокалы в стену и мерил шагами гостиную. Драго не отвечал. Около одиннадцати он начал обзванивать полицейские участки - вдруг мальчишки попались и не удосужились позвонить, зная, что им за это будет. Ничего. Ни одного упоминания ни первого, ни второго. Связи тоже не помогли.
Себастьян сел с телефоном в одной руке и справочников городских травматологических больниц, больниц скорой помощи и острых отделений в другой.
К двум часам ночи он поставил на уши полгорода.
Его сын был слишком ответственным, чтобы игнорировать бесчисленные вызовы. И, к тому же, он бы обязательно сказал, если бы решил задержаться.
И Драго не пьет.
Не пьет.
А Себастьян Снейк пьет. И у них в доме отличный бар. Мысль, мелькнувшая у него в голове не испугала, но, если это действительно так, Драго не поздоровится.
Еще последние полгода Себастьян успокаивается не только алкоголем. Еще последние полгода для Себастьяна набатом в ушах звучит имя Томаса Певерелла и его угрозы.
Драго - самая легкая мишень. Драго может пострадать первым, если Себастьян не сделает, что ему велено. Если Лилит оставят напоследок, как самый последный, самый сильный элемент давления, то Драго...

Себастьян уже шагнул к шкафу, как позвонил один его знакомый полицейский.
- Мистер Снейк, - он делал некоторые экспертизы для их судебной лаборатории, когда своими силами та не справлялась. - Кмх.
- Да? - Он похолодел.
- Мы нашли двух мальчишек в Темзе. Недалеко от университета. Блондин и брюнет, рост…
- Вы звоните именно мне потому что…?
- Один из них похож на Вашего сына. Вы приедете на опознание? Это может и не быть…
- Буду через десять минут.
Конечно, он понимал, что если бы он не развел панику, ему бы ни за что в жизни не позвонили. Что эти лица он бы, вероятно увидел в утренних новостях. Что он бы рухнул на пол, потому что его бы не держали ноги. Что Лилит…
Так.
Удостовериться, что это ошибка. Фатальная ошибка.

На него навалилось облегчение еще более тяжким грузом, чем момент, когда следователь откинул простыню, и Снейк увидел совершенно незнакомого мальчика. Он был будто в кататонии ровно с того мгновения, как положил трубку на рычаг, и вышел из этого состояния, только когда покинул здание морга.
Худшая ночь в его жизни. Хотя бы именно потому, что местонахождение его сына все еще не установлено.
Он беспокоился, он не находил себе места. Его воображение рисовало картины одна хуже другой. Вот Драго с ножом, торчащем из груди, вот - он в грязи, кашляет кровью, вот - его насилует маньяк, вот... вот Томас Певерелл с гаденькой улыбочкой протягивает ему билет в один конец. Или вкалывает ему дозу героина. Или... слишком много "или" на душу населения.
Себастьян шел с прямой спиной, чеканя шаг, а внутри расползалась гниль. Что он будет делать, если… Как он скажет Лилит, если… Что….
Он уперся носом во входную дверь.
С третьего раза попав в замочную скважину, он пересек холл и сполз по стене в гостиной. На часах было ровно три.

Шум в прихожей вытащил его из забытья.
Невнятное шипение, звяканье и глухой удар о пол. Что за…?
Себастьян подскочил и рванулся в коридор.
На пороге, пытаясь собрать себя в кучу, прислонившись к стене, совершенно пьяный, стоял его сын.
Себастьян всегда держал себя в руках. Он не практиковал рукоприкладство, не повышал голоса и воспитывал сына со всей возможной толерантностью - будь она проклята. У него было слишком много отрицательного, ужасного, воистину жуткого опыта в детстве, чтобы поступать подобным образом.
Но сейчас в нем вспыхнула такая ярость, что он подлетел к Драго взбешенным вихрем и отвесил ему пощечину. Голова дернулась влево, а он схватил парня за грудки и проорал:
- Где ты шлялся всю ночь?!
Тяжелое дыхание, капельки слюны на щеке, тяжелый стук сердца и тишина.

+3

3

Отчего-то, большинство людей не любит просыпаться. Многолетние наблюдения показывали, что выспаться, это почти непостижимое искусство, а выспанные по идеально просчитанной формуле часы, еще не гарантируют легкого возвращения в реальный мир. Утро бывает добрым, когда ты старательно вытесняешь из памяти первые полчаса и наслаждаешься происходящим где-то подальше от границ со сном. Желательно, чтобы при этом, ты не был Драго Снейком. С кисло-тошнотворными, липкими от пота и кусучими утрами после кошмаров могли сравниться только еще более гадкие пробуждения. Когда организм ни с того, ни с сего просто включался в одну секунду. От собственной памяти попахивало дезинфицирующим средством, так пусто в ней было. Словно отсутствовали не только воспоминания о снах, но и смутные ощущения, остаточный фон проведенной в забытье ночи. В такие дни, юный Снейк всегда был мрачен и старался избегать родителей. Конечно, они не были оголтелыми спецагентами и не устраивали ему допросов по любому поводу. Но разделять не имеющее причину раздражение, с близкими не хотелось.
На его везение, включился он ранним утром. Минуя обыденные ритуалы, юный представитель Человека Убивать-хотящего, поспешил быстро умыться, мазнуть по зубам щеткой, скорее формально, чем гигиены ради, натянуть на себя какие попало вещи и ретироваться из отчего дома. Податься в такую рань было вроде как некуда, да еще пересохшее горло подгоняло поскорее чего-то выпить и Драго принялся рассматривать вывески попадающихся магазинов, в поисках кофейни. До школьных занятий оставалось часа три. Мелькнула мысль разбудить Певерелла, но была безжалостно разгромлена. В таком настроении не хватало чего-то, чтобы забыться. Для музыки совершенно отсутствовали эмоции, а вот тренировка, показалась Драго отличной идеей. Допивая кофе, казавшийся таким же безвкусным, как и попытка вспомнить собственный сон, Драго набирал на телефоне сообщение в небольшой закрытый чат, где фехтовальщики договаривались о поединках. И только когда ему пришел ответ, чертыхнулся, понимая, что все необходимое осталось дома. Никнейм пользователя был знаком, Драго уже встречался с ним. Тогда между ними случился поединок на территории мужчины. С первого взгляда, он вызвал у Снейка только снисходительную усмешку. В хорошей форме, но видно, что избалован обеспеченной жизнью. Слишком кричащая небрежность очень богатого человека. И только в глухой контрзащите на дорожке, самодовольный юнец осознал, что перед ним отменный фехтовальщик, перебороть которого было бы истинным удовольствием. Ему это не удалось, хотя он был в каких-то секундах от ничьи. И судя по тому, что мистер Тутхилл, откликнулся на его призыв в считанные минуты, для него поединок тоже представлял своеобразный интерес. Иначе с чего-бы повторять противостояние тел, шпаг и умов. С чего вообще, взрослый человек может откликнуться на крик души в чате о спонтанной тренировке? И можно ли назвать просто тренировкой столь жесткие поединки, которые нередко случались по договоренностям этого своеобразного клуба? Драго лишь хотел загрузить каждую шестеренку своего тела, хотел забыться в стремлении к победе, как в дурманящем наркотике. Хотел выброса адреналина и бурлящего химического коктейля в организме, распотрошить тучные клетки, освобождая из них гормоны, глуша в них мысли, сомнения и подозрения. Не думая о том, как вернуться в сон и сохранить его. Не думая о непонятной и странной жажде восстановления событий ночи, ночи в которой он попросту лежал меж простынью и одеялом. Кофе закончился. Телефонная трель раздалась аккурат, когда ранний посетитель бы уже на пороге кофейни. Оглушенный и все еще не решивший как ему быть с костюмом, шпагой и другими нужными вещами, Драго толкнул дверь и скользнул пальцем по экрану, принимая вызов. Вызов телефона. Вызов на бой. Вызов дня, который с самого начала макнул его лицом в противный тазик антисептика, а теперь дразнящий возможным интересом. На губах юного блондина, что неспешно двигался вдоль улицы, медленно расплывалась улыбка, когда он объяснял ситуацию малознакомому богачу и слушал его заверения в том, что все необходимое для него найдется, в придачу с завтраком. Про себя Драго добавил «И половиной царства». Эта мысль прозвучала довольно цинично. Но этим поганым утром, только так и думалось. Занятый подобными внутренними монологами, Снейк младший прошел несколько кварталов, за углом его ждала станция метро, у которой он договорился встретиться с водителем мистера Тутхилла. Прикинув, что в колледже сегодня он не появится, Драго написал Гарри. Предупреждать было не то чтобы обязательно, но в отличии от своего спонтанного друга, Снейк любил организованность. И даже в такой момент, по привычке просчитывал свой день. В предвкушении предстоящей нагрузки, Драго даже приободрился. Но желудок предательски подвывал, требуя еды. Дорогу до особняка, где располагался личный тренировочный зал его будущего противника, он почти не запомнил. Как-то промелькнули улицы центра и пригорода, сливаясь в один сероватый пейзаж. И вот, утренний гость уже уплетает легкий завтрак, беседует о шахматных приемах и с интересом осматривает столовую. Скромную, для такого дома. Это ложится еще одним фактом в копилку знаний о его противнике. Как и какое-то интуитивное понимание, что не до конца законные поединки, для хозяина дома не единственная шалость. Он производит впечатление опасного человека, как это умеют делать только действительно опасные люди. Без угроз, показательной жесткости, даже агрессии. Фехтование вообще спорт для умеющих контролировать свои эмоции. А для Драго оно было инструментом этого самого контроля. На самом деле, сидя за столом и предвкушая поединок и возможность отыграться с Альбертом, как представился ему в этот раз мистер Тутхилл, Снейк совершенно забыл о тошнотворном послевкусии сна. Ирреальные фантастические черты мира отступили, уступая место живым образам. Улыбчивая горничная, какой-то персонал дома. Такие моменты мелькают, как ускоренная перемотка. Все эмоции сосредоточены на секундах, когда по краям длинной дорожки встают соперники. Когда азарт еще только-только начинает вскипать где-то внутри, сенсорные ощущения обостряются, а в руке держащей шпагу импульсами расходится знакомое чувство тяжести, напряжение сосредоточения на игре. Драго делает шаг первым. Молодой и горячий, он рвется в атаку, пока не познав хитростей оборонительных планов, выматывания противника и быстрого научения. Учиться прямо здесь и сейчас, во время столкновения, перестраивать каждое движение, каждую реакцию тела под определенный поединок. Вроде бы это присуще каждому боевому столкновению. Но одному из участников не хватает опыта. Они не фиксируют время, здесь идет другая игра. Они не защищены строгими ограничениями и опасность реальна. Мальчишка, в его глазах, скрытых за металлической сеткой, горит чрезмерный огонь, который словно вот-вот вырвется наружу, расплавит маску и хлынет вперед него, прорвется, что опалить больнее острия шпаги. Электрические фиксаторы представляются безвкусной синтетикой ощущений, после того, как фехтовальщик вкусит истинного искусства. Именно поэтому появился тот чат. Его участники допускали разную степень нарушений современной традиции, но всем им было уже мало простого спортивного интереса. Гибкие тела извиваются в затейливом танце на расстоянии, стремясь добраться до главной цели, довести остроту момента до пика. Тренировка изматывает тело и гипнотизирует ум. Здесь нет пробок, которые предупредительно вышибет от перенапряжения. Снейк чувствует небольшой укол в районе груди. Так колет проигрыш. Второй раз. Он не смог. Сдерживая досаду и стараясь скрыть нарастающее от боли головокружение, студент опустил оружие. Досаду он не счел нужным скрывать. Но Альберт не выказал гостеприимного сочувствия. Впрочем, и торжества он пожалел. Видимо эта победа не была для него действительно сложной. Это злило. Невольно, Драго затягивала эта игра, он как распоследний безумец в казино, жаждал отбить очередной ставкой заслуженную награду. Холодность противника восхищала и пугала. Страх ужом пополз под костюмом вдоль позвоночника, двигаясь в противоположном направлении от стекающих дорожек пота. Стараясь выбросить из головы опасения насчет потери контроля, юноша стянул с себя костюм прямо в зале, не утруждая себя походом в раздевалку. Коснулся ссадины в том месте, где костюм был продырявлен не по правилам острой шпагой. Да и не время и не место поминать правила. Не такая меж ними была договоренность. И только после, спохватился и направился к душу, чье расположение уже знал. С мистером Тутхиллом они больше не разговаривали. Они получили друг от друга то, чего хотели и на этом потеряли интерес. Во всяком случае, Альберт получил. А Драго получил передышку от собственного безумия со снами, мыслями и чувствами. Чтобы эта глыба обрушилась на него позднее, под струями воды, приобретя лишние ледяные комья за этот перерыв. Настроение, в котором он шел по коридорам большого дома, было приотвратным. Одна из дверей внезапно распахнулась, спиной к нему из комнаты вышел человек в хирургическом костюме. Руки его были расставлены в стороны, перчатки измазаны кровью. Драго отметил каждую деталь. Он планировал учиться на нейрохирурга, так что все это было одновременно знакомым и неправильным. Что делает хирург вне больничных стен, да еще и в столь рабочем облике. Откуда кровь на его руках. Пока Драго растерянно притормозил, тот развернулся к нему. И все окончательно покатилось в какое-то непонятное нечто. Почему реальность не могла спокойненько стелиться под ногами, почему так стремилась вышибить из под ног почву и наполниться все новыми бессмысленными деталями. С отвращением, несмотря на приспущенную маску, открывавшую большую часть лица, он узнал в хирурге своего преподавателя. Вернее не своего, присваивать было рано, занятия по нейрохирургии должны были появиться в его расписании на третьем курсе. Но Драго Снейк хотел учиться именно у него. Он целеустремленно шел к этому, изучив Хогвард вдоль и поперек. Ему было не все равно, от кого получать знания. И откуда-бы взяться отвращению, прошли какие-то секунды. Он еще не осознавал всей превратности ситуации. Но уже чувствовал в происходящем что-то гадкое. Не должны были они столкнуться в этом доме и в подобных подозрительных обстоятельствах. Секунду хирург смотрел на Снейка, после чего захлопнул дверь, из которой вышел и окликнул кого-то, продолжая заниматься своими делами, словно никого не встречал в коридоре. Словно Драго был невидим, растворился в этих белоснежных стенах. На какой-то миг, Драго стало страшно, будто бы он действительно провалился из жизни куда-то, как бывало с его снами. Но он только напряженно проследовал по коридору дальше, сворачивая за угол и стараясь не думать о том, что его не касалось. Дела мистера Тутхилла не имеют значения. Что делает в свободное время преподаватель, чьими работами Драго зачитывался вечерами, его не касается. Ему следует вернуться в город и найти Гарри. Гарри. У Гарри всегда был ответ и выход на любой бардак, воцаряющийся в голове его друга. Снейк принялся искать телефон, еще не дойдя до двери. К счастью, аппарат лежал в кармане пиджака. Было бы неприятно возвращаться за ним. Сюда вообще больше не хотелось возвращаться. Этот дом отталкивал. Как и его хозяин, недавно казавшийся привлекательным соперником. Всю дорогу в чужой машине, он ерзал по сиденью, не терпелось поскорее избавиться от всех событий утра. И ничего удивительного не было в том, что они с Гарри надрались до чертиков. Драго Снейк хотел утопить в стакане горько-сладкого пьянящего напитка весь этот гребаный день. Удивительно, что он забыл включить звук на телефоне, который отключал на время поединка. Удивительно, что с тех пор, как они встретились с другом, он ни разу не взглянул на экран смартфона, даже элементарно узнать время. Но ему было слишком плохо, чтобы оценить обстановку здраво. Он был разбит и растворялся в тумане непривычного опьянения. Он потерял контроль и даже не успел этого испугаться. Напряжение, которое не отпускало его никогда, даже во сне, потеряло свою сковывающую силу, на эти стремительно-летящие часы. И Драго было невдомек, что для его отца эти часы растянулись в многодневную пытку. Удар по лицу был не болезненным, но ошеломляющим. Голову по инерции мотнуло в сторону, отравленный спиртом организм тут же добавил к головокружению тошноту. В заданном вопросе он услышал только жгучую ядовитость тона, агрессию, укор. И облепленная ватой фальшивого веселья боль, вырвалась наружу, теперь не прикрытая сдержанностью характера. Снейк-младший резко вскинул голову глядя на отца с затравленной злостью и беспардонно огрызнулся:
- А где ты шлялся, пропуская мои концерты и не ночуя дома?
Откуда всплывают такие вопросы между близкими людьми? Пьяное и смазанное восприятие действительности твердило, что он прав. Какого черта на него накидываются в своем доме, словно ему пять лет, а не шестнадцать? Тошнота не только не проходила, с каждой секундой накатывала сильнее.  Хотелось лечь. Но вместо этого пришлось стряхивать с себя руку отца, который крепко держал его за шиворот. Пришлось фокусировать взгляд. Бесконечные витки все новых неприятностей обхватывали шею Драго удушающим объятием. Казалось, он собрал за сегодня все возможные беды. Теперь пьяненькому юнцу уже не хотелось глушить эмоции алкоголем, эмоции вырвались и зажили своей жизнью. Швыряя в лицо папе несправедливые обвинения, ударяя по больному. В криминалистике это называется превышением самообороны. В голове всплыли смутные воспоминания о пьяных речах на тему смены специальности. Кажется, Драго бурно объяснял, почему нейрохирургия больше не кажется ему делом жизни, задвинул какую-то мудреную теорию, как раз о криминалистике. Мысли увлекали его потоками и пьянчужка снова терял сосредоточенность на происходящем.

+7

4

Себастьян никогда не поднимал руки на своего сына – не потому что, не за что было, а потому, что не мог.
Не мог не потому, что рука не поднималась, а потому что живы были воспоминания.
А воспоминания были живы потому, что он так захотел – и ничто этого уже изменить не сможет. Он. Так. Захотел.
Он захотел помнить тот ад, и помнить, как страшно ему было забиваться в угол на чердаке во время скандалов его родителей. Как жутко ему было находиться  в замкнутом пространстве между «ничто» и «никогда». Как жутко ему было думать о том, что его сын когда-нибудь узнает что-то подобное.
Его медленно топило чувство вины. Медленно, но непреодолимо. Он уже чувствовал, как вина ползет по лодыжкам, поднимается чуть выше, охватывает колени, кок она, мерзкой слизь, омывает нежную кожу живота, и ползет все дальше и дальше. Ее не останавливают отбивающиеся руки, ее не останавливает голос правды – тот факт, что Себастьян был прав, ее не останавливает тоже.

Ну и что. Прав? Как можно быть правым, раздавая сыну пощечины?
Кто ты такой, и как ты посмел, мразь?
Как ты посмел ударить собственного сына? Самому мало было?

Голос разума просыпался, тихо нашептывая, что он заслужил – за эту бессонную ночь, за эти бессонные полгода. За весь этот ад.
А после голос разума удивлялся – а кто заслужил? Ты? Или твой сын?
Себастьян Снейк знал точный ответ на этот вопрос.
Я.
Он бы с большей радостью прошел все круги ада с самого начала, чем каждый день трястись, ожидая чего-то... неясного.
Бессилие кипело в нем. Не потому, что не получалось выполнить задание – это то как раз выходило без особых проблем. Как страшно измывалась над ним Судьба – когда он искал лекарство от бесплодия – он бился над ним по сей день – вот уже без малого пять лет. Когда он ставил опыты над крысами, чтобы найти медикаментозный способ лечения туберкулеза – он бился над этим более десяти лет. И ничего не выходило. А когда Томасу вздумалось получить контроль над населением планеты – решение было найдено менее чем за полгода.
Злость и бессилие выливалось в совершенно неприглядную картину. Себастьян стал угрюм, Себастьян прятал руки, потому что они все были усеяны маленькими красными точечками от инъекций. Себастьян метался как тигр в клетке. Себастьян ударил своего сына.
Стыд затопил его полностью – он чувствовал, как захлебывается, и даже виски не помогало выбраться из этой тины.
Зато помогло бешенство.

Драго, лучше бы ты молчал.
Неудачно брошенная фраза и пары алкоголя от неясно где шатавшегося сына, апогей волнения – все это вылилось в неприглядную картину... агрессии.
И, безусловно, не аутоагрессии.
- Щенок, - пьяно, сквозь зубы прошипел всегда сдержанный отец семейства, - я вытаскивал твою шкуру с того света, и делал так, чтобы никто более не рыдал над могилами своих детей, почивших от туберкулеза.
Оправдания, жалкие оправдания – и ничего больше из себя Себастьян вытащить не смог. Потому что не было что вытаскивать – они никак не мог рассказать причин, по которым пропускал, бесконечно пропускал семейные торжества – он просто был отвратительны отцом – и его, горбатого, и могила не исправит. Если бы не Лилит, их сын бы стал наркоманом еще в нежном возрасте. И все в округе бы шептались – как и раньше, весь в отца. Себастьян так и не смог перестать быть тем человеком. Черным человеком. Он боялся, он не был способен подарить ребенку то, в чем тот нуждался – и поэтому только подачками и откупался. Он строил из себя строгого отца, но был н строгим – а скорее безразличным. Так это могло чувствоваться. Потому что он боялся собственного влияния на сына. Его ненавидел каждый его ученик – он не хотел, чтобы его ненавидел и сын тоже – и он отдалялся. Себастьян Снейк очень плохо знал, что творится в душе у Драго, потому что тот для него всегда был в первую очередь сыном Лилит. Это она его воспитывала, это она не спала ночей. Это она... все она. А Снейк только и мог что не мешать.
Он не был способен подавать пример положительный – так уж лучше не подавать никакого.
И поэтому у него были только оправдания.
Или он был слишком пьян, чтобы оголить все свои мысли. Страшные, жуткие мысли.
Он не смог, так и не смог стать ни хорошим мужем, ни хорошим отцом.
Он не смог стать никем.
И поэтому сейчас уже ничего не страшно.
Он схватил сына за ворот куртки и толкнул в гостиную, плотно прикрывая дверь – чтобы шума не услышала Лилит.
- Да как ты смеешь говорить о том, о чем понятия не имеешь. Отвечай на вопрос – где и с кем тебя носило? Что ты употреблял?

+3

5

Никогда до этой минуты, Драго не видел отца таким. Несдержанным, таким карикатурно гневным, расколотым усталостью на множество трещин. И из этих трещин сочился, как ядовитый гной диковинного зверя, незнакомец. Чужак, который устами отца выплевывал презрительное «Щенок». От чужака дыбилась несуществующая шерсть на загривке. Все существо протестующе отступало, вопило об опасности и о нежелании быть к этому вот балагану причастным. В доме Снейков просто не могло происходить подобное. Не с ним, не с Драго. Не здесь. Все же, подросток несмотря на всю тайную жизнь и рассудительность, был наивен. Он был взрощен в теплице своей семьи, уверен в своем тыле больше, чем в существовании этого мира в принципе. И к чему он не был готов, так это к острым подобно зубам хищника словам, разгрызающим его плоть за доли секунды. И среди всей этой агонии, самым жестоким голосом был голос надежды.

Может быть все это сон? В один день рушится целых два авторитета. Любимый преподаватель, любимый отец. Продолжение отвратительного сна, который сотрется из его памяти на утро? Почему тогда какое-то внутреннее чувство опровергает этот глупый спасительный круг? Невозможно. Все это происходит. Здесь и сейчас. Очнись, пьяный придурок, соберись с силами и ответь уже хоть что-то. Желательно так, чтобы быстро прекратить разговор и захлопнуть за собой дверь спальни.

- Тогда может отправишься и дальше спасать детей? Будет продуктивнее, чем вытрясать из меня кишки. – холодом веявшим от мальчика в этот момент можно было охлаждать ядерные реакторы, изготовившиеся на взрыв. Невесть откуда в нем взялось это высокомерие, но подбородок он вздернул так, словно делал это тысячу раз до этого.  Драго смерил отца таким взглядом, которым в здравом уме и на врага бы не посмотрел.

- Если все что тебя интересует, это что я выпил и с кем при этом звякнул бокалом, то мне нечего тебе сказать, отец. – последнее слово было подчеркнуто голосом, как плевок. Как акт недоверия, обиды, отторжения. Как пакт о немедленном нападении, в случае продолжения активных действий со стороны собеседника.

Младший Снейк обошел диван, инстинктивно отгораживая себя от противника и в тоже время опираясь на спинку дивана, будто на трость. Туман в голове неохотно рассеивался, но в ногах и животе все еще таилась предательская слабость. Мысли стремительно врезались в голову шарами для боулинга. Как-то Драго не задумывался особо о том, что отец не интересовался его мыслями, чувствами, жизнью. Дистанция между ними казалась естественной и не умаляла его сыновьего доверия ни на грамм. Просто их отношения были иными. Но Драго чертовски нравилось находиться в обществе Себастьяна. До этой роковой ночи. Теперь, в гостиной напротив него, отделенный лишь ненадежной преградой дивана, стоял чужак, только что сбросивший успокоительную и привычную шкуру на истинное лицо. А истинное ли? – тут же запротестовал внутри предатель, отголосок детской наивности. Вот он сам сегодня творил невесть что, измученный и доведенный собственной психикой до предела. Почему, подобное не могло произойти и с отцом? Эгоизм сцепился с волнением за близкого человека в смертельной схватке. Драго Снейку не было стыдно. Сейчас ему вообще никак не было. Немного тошно и опутанно клубком сомнений. И пока он не решил, в нем как бы замерзло все живое, покрыло его коркой безразличия. Эта корка была настолько ярко-ощутима, что Драго в задумчивости провел пальцами по своим рукам, скрещивая их на груди и проверяя, нет ли там этой брони на самом деле. Брони не было.  Но и страх перед агрессивным и непредсказуемым отцом уже стих, не тревожа его инстинкты.

Отредактировано Draco Malfoy (2017-08-13 16:07:21)

+4

6

Была странная детская считалочка из детектива девятнадцатого века. Что-то об афроамериканцах, и как их убивали. Там было что-то наподобие «Последний негритенок поглядел устало. Пошел повесился и никого не стало». Кто был этим негритенком – Драго или Снейк старший – было не особо понятно. Хотя, Драго Снейкн на эту номинацию определенно не претендовал.
- Тогда может отправишься и дальше спасать детей? Будет продуктивнее, чем вытрясать из меня кишки, - после этой фразы очевидность того факта, что последним из Могикан все же останется Себастьян стала очевидной. Эта вселенная всегда была неравнодушна к Себастьяну Снейку, но неравнодушна в своем смертельном контексте. Если бы возможно было уничтожить все дорогое на земле, не уничтожая землю, и сделать Себастьяна Снейка бессмертным, чтобы он вечно смотрел на эти счастливые мертвые души – это бы случилось. Если бы люди стали вымирающим видом, но самым последним из вымерших остался бы Снейк. И ему до сих пор было не до конца понятно – то ли Смерть его любила, то ли ненавидела – но равнодушной точно не была.
Уровень абсурдности того шлака, что порождает его отравленный алкоголем мозг зашкалил за все возможные планки.
Его сын стоял, отгородившись от него диваном, и скрестил руки на груди.
Видимо, уважение – это не то, что вызывает Себастьян в данную секунду времени. Или это не то, что Себастьян когда-либо вызывал у собственного сына. Ему нечем гордиться – и нечем аргументировать. Себастьян Снейк – не тот человек, которого стоило бы уважать. И хвастливые заявления о собственных достижениях его от этого не спасут.
Его сын вырос – и лучше всего было бы, если бы он уехал учиться в Америку – в Гарвард, Йель, или любой другой университет – он бы нашел там то, что никогда не найдет здесь – жизнь и свободу. Живя в дождливом Лондоне, окруженный людьми, которые не раз в этом веке досадили сильным мира сего, он не будет в безопасности. Никогда не будет. Силясь не сползти прямо сейчас по стене на ковер, не уткнуться лбом в колени от облегчения, что с Драго все в порядке, не выхлебать до дна бутылку виски от того, что ничего страшного этой ночью не произошло, Себастьян лихорадочно размышлял, что же сказать его сыну такого, чтобы эта ночь стала чуть менее безумной.
Хочет ли он вернуть уважение сына? Он его не достоин.
Хочет ли он обезопасить его – в первую очередь от себя? Безусловно.
Хочет ли он сделать так, чтобы Драго Снейк не попался на глаза Томасу? Да, о, да.
Но нельзя выгонять его из дома – он пойдет к Гарри. Гарри Певереллу – сыну Томаса Певерелла.
Нельзя отправлять его спать – возбужденным и рассерженным. Сохранить статус кво уже не выйдет, но устраивать в этом доме Содом и Гоморру Себастьян Снейк не позволит. Быть может, Драго не станет делать этого из уважения к матери, Себастьян бы поступил именно так, коль от отца больше ничего не осталось. Но рисковать и пускать все на самотек – нет, это плохая идея.
Мы обзвонили все морги... плохая идея.
Твоя мать бы места себе не находила, если бы не выпила успокоительного... ложь.
Если бы ты знал криминогенность ситуации... черт. Он не может знать
– Себастьян Снейк всем своим существом хотел, чтобы он не знал. Себастьян понятия не имел, что сказать.
Лучше поговорить с ним на свежую голову.
- Иди спать, - устало сказал Себастьян. – Я еще поработаю, - что, Себастьян, боишься разочаровать Лилит, вот и балуешь мальчишку? Он добавил в голос холода. – Проспись, и подумай о том, что думал я, когда ты не брал трубку сутки. И о своей не к месту проснувшейся гордости тоже подумай. А завтра, когда Лилит уйдет на работу, мы обсудим это в моем кабинете.  В одиннадцать.

+1


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » Вечная проблема Базарова.