HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » В небе бьются кони богов, разбивая моё бессилье.


В небе бьются кони богов, разбивая моё бессилье.

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

1. Название
В небе бьются кони богов, разбивая моё бессилье.
2. Участники
Алиса Лонгботтом, Сириус Блэк.
3. Место и время действия
Лондон и под крышами больниц, а, возможно и за их пределами - 19 лет назад.
4. Краткое описание отыгрыша

Так лети, Иноходец, сквозь стылую степь,
Все, что сталось, мы сделали сами.
Про предательство, боль не сказать и не спеть,
Разве только моими словами. (с)

У кого-то в буквальном смысле рухнула жизнь, а второй человек что-то околачивается рядом, за какой-то, ему известной надобностью.

0

2

Подковы звенят 
По первому снегу, 
До северных врат 
Без права побега. 
Темное пламя в горсти – 
Прости! (с)

Солнце в этот день вылупилось какое-то особенно яркое, как весьма удавшаяся яичница на круглой сковороде. Скорее всего, диковато было сравнивать небесное светило и один из самых простых видов кулинарного блюда, но с этим рассветом Адель бы сравнила всё, что угодно и всё, с чем угодно.
Сегодня был грандиозный день. 
Ей было совершенно плевать даже на то, что она уже какое-то время через третьих лиц связана с неким безымянным человеком, который, в свою очередь, связан с тотализатором, сложными схемами навара, прочими теневыми делишками, а ей уже несколько раз начислялись с побед какие-то проценты. Щедрые, откровенно признаться. 
Об этом не знал никто.
Лоухилл неплохо хранила секреты, хотя, ни разу не проговориться, например, бывшему своей лучшей подруги о том, что она навострила лыжи в странную сторону - вот это было тяжеловато. 
И нет, Лилит даже не приходилось в то время раскрывать тайну. Всё было и так видно. И не ей одной. Многим, кроме двух сцепившихся кавалеров...хм, что за время было.
И пусть сама Адель никак не могла понять, как между этими парнями вообще можно было выбирать. 
То есть, выбор же очевиден, разве нет?
"Эх, а ведь нехорошо поминать Лилит тем, что я не одобряю, за кого она выскочила замуж...вдвойне нехорошо, если учесть, что она об этом не в курсе".
Себастьян Снейк...был темной лошадкой, как уж не кощунственно сравнивать его с лошадьми, ведь они так прекрасны, добры, восхитительны, идеальны. Такой тип не стоит и конской подковы, самой завалящей да проржавевшей насквозь. 
Однако, она относилась к нему в глубине души так, будто он всю жизнь ни за что не про что несправедливо, изощренно и жестоко гнобил на уроках химии её единственного сына, которого у неё никогда..(пока ещё) не было. 
sorry not sorry.
Рановато им с мужем задумываться о детях...впереди весь крупномасштабный горизонт побед, триумфов, сверкающих пьедесталов и золотых кубков. 
Не исключено, что в отличии от Лилит, она никогда не захочет детей в принципе.
В день соревнований она всегда поднималась ровно в пять утра, чтобы успеть не только подготовиться физически, но и морально, имея возможность подольше побыть с конем, настраивая их обоих исключительно на победу.
Скачки - это вам не автомобильные соревнования, это вам не хухры-мухры, даже сверхбыструю гоночную машину перед ралли необходимо ощущать, до последнего винтика мотора. 
Что о лошади говорить. У неё есть сердце.
Лошадь может бояться, переживать, волноваться... Всадник и конь это команда и от её сплоченности, от её внутреннего взаимопонимания успех зависит на 90%. 
Её коня звали Рудольф. Он был вороной, замечательный, в полном расцвете сил. 
Они работали вместе с тех самых пор, как Адель занялась конным спортом. 
И это было именно то единое целое, о котором пишут в эталонных описаниях. 
Лучше и быть не могло.
Сердце человека и лошади превращалось в одно...безудержные  реки адреналина, воли, тревоги, стремления к победе обретали общее русло. Оставался только бег. 
Слаженный, барабанный, великолепный. 
Она не успела понять, что произошло, сильнее пригибаясь к шее верного друга и входя в поворот, за которым был следующий барьер. 
- Рудольфус! 
Это был перепуганно-волнительный вскрик тренера, почему-то наставник называл коня исключительно так, сколько его Лоухилл не поправляла. 
- Рудольфус!!! 
Окрик обрел силу. 
Мир замерцал багрово-кровавым, вывернулся вверх тормашками, подкатил к горлу и сделал головокружительный кульбит. Кто-то всё ещё звал Рудольфуса, пока всё тело прожигала адская боль. 
Сквозь боль слышался смех. Смех был ледяной, отрывистый, безумный. 
И женский. 
Кому-то на трибунах смешно?. 
Кто же способен так глумиться над ней...
Боль, сперва раскатанная по всему телу, как сдобное тесто, примятое скалкой, принялась обретать эпицентр.
Адель начала смутно ощущать землю под собой, сквозь вьющуюся тошноту различать взволнованные голоса вокруг, суету, кутерьму, гаркающие требования позвать врача...
Врача. 
Она пыталась хоть немного приподняться, унять головокружение, чтобы открыть глаза, разглядеть ушиб. Ведь это ушиб?
- Не смотри туда... - голос тренера, склонившейся над нею, сильно дрожал.
- Кто смеялся? Где...где она?
- Она?
- Она смеялась.
- Тшшш. Тебя экстренно переправят в центральный госпиталь Лондона. Уже вызвали вертолет.
- З...зачем мне в...вертолет? Я сейчас поднимусь. Я сейчас.
Потом она увидела в районе коленного сустава своей левой ноги пузырящееся кровавое месиво, на осколки рифов торчащих костей были безнадежно намотаны связки и мышцы. Или не связки? Что-то. Куда-то. Не разбирается она в анатомии... Валун сустава, вывернутый под неестественным углом оказался более узнаваем. 
Нога не шевелилась совсем. То, что осталось от ноги. То, что осталось от ноги, казалось последствием разрывного снаряда второй мировой, сдетонировавшего в паре метров. 
Северо-антарктический женский смех вернулся, заполняя окружающее невыразимым сумасшествием и тупиковой безысходностью.
Адель закричала.

Несколько месяцев спустя.
Лондонский госпиталь.

Кажется, на дворе было лето. Кажется, у Лилит уже успел родиться ребенок, которому она так и не стала крестной матерью.
Она знала каждый способ лечения и физической реабилитации сложных переломов наизусть.
Она знала мудреные названия аппаратов, металлоконструкциями внедряемых в плоть и возводимых вокруг ноги. Она знала бастионы, используемые над кроватью, чтобы удерживать на весу поврежденную конечность и при этом обеспечивать...
К дьяволу!
Адель зло сжала подлокотник инвалидного кресла, напряженно глядя в окно и изо всех сил стараясь не смотреть на, провались он в преисподнюю, гипс.
- К вам посетитель, Адель. 
В палату заглянула сестра.
Кресло продолжало быть немо и оставаться развернутым к окну. Она молчала. 
На прикроватной тумбе стояла фотография в рамке, стекло которой явно некогда потрескалось от удара, расходясь паутиной трещин.
С фотографии улыбалась сияющая молодая девушка в ярко-красном платье. Темные волосы свободно рассыпались по плечам, длиной доходя до середины спины.
Фоторамка была горизонтальная. Со второго взгляда можно понять, что большая часть снимка безжалостно оторвана. 
Вместилось бы ещё несколько человек. Два, или три.
На плечо оставшейся фигурки падала медно-рыжая прядь и кусок чего-то кипельно-белого, подозрительно напоминающего тюлевую занавеску, но скорее всего это была фата.

+

http://sg.uploads.ru/t/XCY76.jpg
http://sd.uploads.ru/t/qngmV.jpg
http://sa.uploads.ru/t/1nr9L.jpg
http://s8.uploads.ru/t/EXtSf.jpg

Отредактировано Alice Longbottom (2017-03-08 07:56:08)

+4

3

Оттого-то в скачках наших буйных дней,
Ставят все не на людей, а на коней.
Отчего же в этот час - тяжелый час,
Наши кони не всегда находят нас.
Машина Времени

Все полетело к чертям собачьим еще до того, как эти черти появились. Но по порядку. Все началось, как водится, довольно тривиально. С раскуренного косяка и не вовремя выбитой витрины. Собственно таким, довольно обыденным образом Процион Уайт и попал в плохую компанию. Впрочем, эта самая компания давно по нему плакала. Нарывался он всю свою долгую жизнь мастерски, а не нарываться он попросту не умел. Но за чем дело-то стало? Сидели они как-то с приятелями в баре - все чин-чином. Никого не трогали, гнали партейку за партейкой - хорошо выигрывали, хорошо проигрывали, раздевали новичков до трусов - все, как в хороших спектаклях. На флешь ложился каре, а рояль в кустах портил всю малину - классика жанра, особенно, для профессионалов - для них, родненьких, всегда видно, чей рояль и где спрятан. Процион не очень любил играть с профессионалами - для них это был уже даже не спорт, а работа. Нет, там азарт тоже был, но он скорее тлел, а не горел - а это было скучно. Скуку Процион не переваривал. Иногда его мысли, переходя за границы всеми любимые - улетали в мир криминальных авторитетов. И тогда, автомат под кроватью говорил ему о том, что самым страшным наказанием будет не тюрьма - а карцер. И самой страшной пыткой будет не боль - а ожидание. Как-то случайно наткнувшись еще в старом доме,-  о, дом, милый дом,  - на трактат о древнекитайских пытках, он вычитал, что на востоке не только бамбуковые иглы под ногти загоняли - там еще развлекались таким прекрасным трюком, как нацепить на голову мешок, привязать к стулу и просто не давать спать. Не давать спать - и не делать ничего больше. Процион бы родную мать сдал на третьи сутки - не то, что братву из шайки. Посему, он тихо радовался, что попадаться никому не собирается, да и вообще работает один. Но однажды прекрасным весенним днем все пошло прахом - и не просто так, а довольно глобально. Все началось с простого, а что, если...
Его скучающая компания, в состоянии изрядного подпития заявилась на скачки. На арене - или в загоне, как там называется трасса для скакунов? - гарцевал то ли сынок, то ли любовник, то ли двоюродный брат - не суть важно - одного из его постоянных соигроков. Он гарцевал довольно посредственно, и Процион был не впечатлен - а вот некоторые из представленных участников явно претендовали на победу. А некоторые делали вид. А некоторые - просто ждали начала, но было в них что-то... располагающее.
И тогда Процион увидел прекрасную раскладку на руках - даже с тем учетом, что все карты были на столе - и играть приходилось не с закрытыми картами, а с игральными кубиками. Что, выпадет две шестерки или придется отдавать куш более удачливому собутыльнику с жалкими тройками?
Процион наблюдал за гонкой, потирая ручки - вот, где можно и навариться, и о скуке забыть.
Он быстро нашел в рядах кобылку, которая просвещала его по поводу картины игры, и отстегивал ей какую-никакую часть добычи. Дела шли в гору, тотализатор пользовался изрядным спросом, а Процион богател на глазах - он уже обставил свою квартирку, и даже прикупил себе тачку с открытым верхом. В насмешку над системой это был мустанг - на четвероногих Уайт ездить не любил - уж слишком вычурным занятием это ему казалось в далеком детстве, да и про бастующую против системы молодежь забывать не стоит. А после... а после все побежало по совсем другим дорожкам - и заглядывать в конюшни было уже не с руки.
Но зато теневому лидеру тотализатора на жеребцах - как раз на мустанге кататься...
Не долго же ему кататься оставалось, эх...
Все произошло за доли секунды. Знаете, в фильмах - плохих фильмах - всегда замедляют время, чтобы крупным планом показать трагедию. Свою трагедию Процион просмотрел - он ее даже не заметил - вот, какая жалость. В эту самую секунду он флиртовал с хорошенькой дамочкой справа. А никак не смотрел на нее. Или на него. На Рудольфа и Адель.
А этот конь порядочно подпортил ей жизнь, - заторможено мелькнуло в голове.
И дальше мозг заработал с утроенной силой.
Пока аудитория суетилась над пострадавшей, а по радарам вызывали вертолет, Процион, натянув повыше отвороты пиджака и накинув темные очки, старался слиться с толпой и покинуть место своей несостоявшейся - к его надежде - экзекуции. Как только в толпе утихнет паника, и люди поймут, кто упал, Кошелек Проциона будет не просто пуст - он будет продырявлен многочисленными пулями. И, к великому его сожалению - не только кошелек.
Валить немедленно.

Несколько месяцев спустя.

Если Процион думал, что, вернувшись с Кубы, загоревший и веселый, он попадет в такое же райское местечко - он крупно ошибался. И даже революционно настроенные кубинцы и ядерные боеголовки не были столь опасны, как его многочисленные кредиторы - деньги не спят, и должников не любят - особенно в мире игр. Процион неплохо погулял, и неплохо наварился, но долг пора было отдавать. Впрочем, Уайт был достаточно ушлым - пировали вместе, так баланду тоже вместе хлебать. Узнать, куда упрятали дамочку с ипподрома было делом трех секунд. Чуть больше времени занял путь до клиники, а уж в собственном обаянии при разговорах с медперсоналом, Процион никогда не сомневался - все было в ажуре. Уайт стоял у дверей палаты женщины, что пару месяцев назад гарцевала на коне.
Сейчас женщина хмуро смотрела в окно, видимо, питая жгучую ненависть к тем, кто мог передвигаться. Потому что она сама передвигаться не могла.
- Нда, а я переживал, что слишком долго добираться до клиники на своих двоих, вижу, у тебя больше этой проблемы не будет. Видимо, твой конь все же превратил тебя в овощеподобное существо, -  присвистнул Процион, оглядывая гипс. - Даже немного неловко быть вестником из долговой ямы, эхма. - Уайт зашел в палату и присел, читай - развалился, насколько можно было развалиться - на стуле. - Процион я, твой тоталитарный друг. Как теперь скуку развеваешь? - Уайт затосковал - у него в кармане пылился косячок, а стены больницы косячка не позволяли. - Прогуляться не желаешь?   

Отредактировано Sirius Black (2017-04-06 23:42:01)

+2

4

- Нда, а я переживал, что слишком долго добираться до клиники на своих двоих, вижу, у тебя больше этой проблемы не будет. Видимо, твой конь все же превратил тебя в овощеподобное существо, - свист, колючее ощущение чужого взгляда, заставляющее короткие волоски на шее сзади приподниматься: - Даже немного неловко быть вестником из долговой ямы, эхма.
Она чуть повернула голову, будто безвольная марионетка из страшного фильма про куклу Чаки или невесту Чаки. Равнодушно заметила вольготно разместившийся на стуле мужской силуэт.
Тот не спешил умолкать:
- Процион я, твой тоталитарный друг. Как теперь скуку развеваешь? Прогуляться не желаешь?
Адель хотелось бросить в этого человека что-нибудь за "овощеподобное существо".
Желательно коляску, можно даже вместе с собой. В душе застыл самый яркий сейчас страх - потерять способность мыслить, память, рассудок.
Стать овощем, способным только пялиться в белый или не очень белый потолок.
Даже перспектива - чего - долгов...не была настолько пугающей.
Не до того ужасающей как...не узнать следующего посетителя, к примеру. Если брать в расчет, что сломала она себе ногу и жизнь, а вовсе не голову, то страх мозговых нарушений был не обоснован в полной мере.
Но разве он и не принадлежит к спектру иррациональных ощущений?
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Адель положила бледные пальцы на металлические круглые поручни у колес, разворачивая кресло от окна и толкнув в середину комнаты, без всякого энтузиазма.
Позволять ему везти: не хотелось, но придется.
От долгого и вынужденного, сперва неподвижного, а затем полунеподвижного образа жизни мышцы стали слабее, тяжело было даже сидеть.
А ведь когда-то она могла в полный рост стоять на крупе движущейся лошади.
Когда-то она могла пройти по улице или школьному коридору так, что все посворачивали бы головы.
Теперь.
Что теперь.
От былой роскоши оставались лишь грязные разводы чернил в огромной медицинской карте.
- Из долговой ямы, значит, - она отчетливо усмехнулась и рывком кивнула себе за спину: - Что ж, если ты меня выкатишь, как продуктовую тележку в супермаркете и умудришься угостить сигаретой так, чтобы церберы в белых халатах ничего не заметили, это будет неплохое начало для разговора. Процион.
"Мой тоталитарный друг. У меня больше нет друзей".
Мысли о тотализаторе заставили недовольно поморщиться. Адель не любила количество нолей, кружащее около спорта, являвшегося смыслом её жизни.

+3


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » В небе бьются кони богов, разбивая моё бессилье.