HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Режим ожидания » О чем мечтают отравившиеся парацетамолом. (с)


О чем мечтают отравившиеся парацетамолом. (с)

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

1. Название
О чем мечтают отравившиеся парацетамолом. (с)
2. Участники
Лили Поттер, Пэнси Паркинсон, Драко Малфой
3. Место и время действия
Хогвард, около 1 года, или скорее 1 год и 2 месяца лет назад, август.
4. Краткое описание отыгрыша
Твой сын поступил и тебе нужно быть на мероприятии, как-то с этим связанном, прямо, косвенно - не важно, а тут девочка в обморок упала.
Врача, позовите врача!..

0

2

суеверия и нивочтоневерия давали тебе крылья,
города, монорельсы, электромобили.
новые песни для добрых мультфильмов

так с чего начинается всё-таки родина...
если,
наш дом огорожен.
проволокой под током,
на острове несвободы.

где кончается родина если мы даже не знаем, что за кордоном,
думаю, боль безумия.

что же тебя ждет, дай хоть помечтать,
моя земля.
Наверно, все впереди,
где-то далеко очень далеко,
куда мы обязательно однажды вернемся.

Лилит была на ногах с пяти утра. Несмотря на это, она почти не пересеклась в доме ни с сыном, ни с мужем, а именем тому была святая Перекличка в Хогварде. Или священная Линейка. Или как там ещё называется сборище людей, проводимое после того, как все уже поступили, но учебный процесс непосредственно ещё не начался?
Как-то так. 
Для мужа этот августовский день шел под грифом "адский", поэтому, миссис Снейк лишний раз не приставала к Себастьяну, оставив его наедине с трагедией, а-ля, скоро стадо этих круторогих баранов опять будет нещадно топтаться по моим извилинам. Изумительно.
До Драго мать так же не докапывалась, ему надо было приготовиться к мероприятию торжественному(а вот степень торжества Лилит не ведала), считая, что для современного, а если взять более глобальный разрез, для любого студента - движняк перед учебным годом это как пир перед казнью. Или последнее желание, вообще нечто последнее перед тем, как тебе отрежут крылья. 
Или голову. 
Наглаживая одной рукой своё платье, понятное дело, при помощи утюга, а второй развешивая уже выглаженные галстуки, Снейк напевала себе что-то под нос, а затем легко вышла на террасу, сразу зажмурившись от непривычно яркого солнца, с внезапной силой бившего в глаза. 
Погода выдалась не то слово не лондонская, не сезонная, невиданно-неслыханная - стрелки часов ещё не доползли даже до восьми утра, а уже многообещающе парило так, как будто Англии прислали подарочек из Африки. Что же будет к полудню... а именно на около этого часа было назначено...всё.
На перилах террасы во всю длину растянулся Реджинальд - он лениво свесил вниз лапы и хвост, обтекая поверхность, при виде которой она всегда думала - и как только кошки могут так лежать? 
Лучи небесного светила отливали на рыжей шерсти, превращая самого кота в маленькое солнце. 
- Ты тащишься или умираешь? 
- Мйяяяяя... 
- Понятно. Солярий. 
Лилит летящей походкой прогулялась до гаража, открыла машину, включила в салоне кондиционер на среднюю величину. Положила на пассажирское переднее сиденье пластиковый контейнер с легким овощным салатом, потому что не сомневалась, ничего тяжелее травы ни в одного из домочадцев сегодня не влезет. 
Рядом с контейнером поставила бутылку чуть меньше 0,5 литра, где находился прохладный апельсиновый сок. 
Вернувшись в дом, тот же самый комплект засунула в рюкзак Драго. 
Облачилась в легкое цветастое платье, длиной в пол, очень летнее. Очень по фигуре. Фон платья был темно-зеленым, ткань усыпал мелкий белый горошек и цветные яркие узоры. 
Она это платье любила, оно было подарено на зимний день рождения мужем и даже собиралась именно в нём сладить с велосипедом - а именно на велосипеде Лилит собиралась поехать.
Но сначала обязан быть завтрак на трассе, всё тем же салатом и холодненьким апельсиновым. Только Лилит расположила все сочные яства перед собой, как раздался подлый телефонный звонок. 
- Ммм...кот. Вот что ты не собака? Принес бы сюда мне трубку. Ещё несколько аппаратов, что ли, завести. Алло? 
Когда всё-таки неохотно дотопала до телефона. И даже успела до того, как включился автоответчик. 
- Да, вы говорите с Лилит Снейк. Что? Родительский комитет? Но я...кто-кто посоветовал мою кандидатуру? А, профессор Лоухилл. Ну, я даже не сомневаюсь. Буду к одиннадцати часам. Они собираются репетировать линейку?.. З...зачем. Ладно. Да, я поняла. 
Повесив трубку на рычаг, Лилит с ужасом представила себе все круги ада родительского комитета. Спасибо, Адель.
Бесконечный галдеж мамаш(Лилит, будучи матерью, никогда не относила себя к категории "мамаш"), ещё хуже бабушек и никогда отцов. 
Вообще-то грех жаловаться на отсутствие отцов, которые при вопросе: 
- А что мы будем дарить на юбилей профессору истории, может, бронзового Наполеона? 
Могут только вытаращиться и ответить веское "мммыхк, ээээ"
Известие о вхождении в деловой круг, состоящий в основном из оголтелых, не омрачило для неё завтрака.
Велосипедная прогулка, когда жаркое солнце ещё не доползло до зенита, а ты в легком чудесном платье, так же прибавила эмоций...пока ещё скорее положительных, чем нет.
Дома уже не было никого, когда Лилит вывела из угла гаража двухколесное транспортное средство. 
Она искренне надеялась, что у Драго хватило ума поехать вместе с Себастьяном, а не толкаться по метро и добела раскаленным автобусам. По сей день боялась, что...любая, даже самая незначительная нехватка кислорода, может спровоцировать рецидив.
Конечно же, она тоже могла выбрать машину, отправившись вместе со всеми, но и так давно не каталась. 
К одиннадцати она немного опоздала. Минут на десять. Оставив велосипед у специальной парковочной металлоконструкции, прошла через парковку обыкновенную, задержавшись у их авто и нарисовав на запыленном стекле смайлик. 
- Опять не помыл...страдай теперь, ха-ха-ха.
Было доподлинно неизвестно, страдает ли Себастьян Снейк от её смайликов на боковом стекле, или же ими наслаждается, но вот в заполоненном людьми разных возрастов, в основном студентов, конечно, дворе Хогварда, судя по тому, что до ушей донесся зычный вопрос, а-а-а, не пришла ли ещё Лилит Снейк, кто-то очень страдал без неё. 
Вероятно, наиболее Активная на всю голову, представитель комитета родителей.
Кошмар. 
Ещё и эта печка в абсолютно безоблачном небе...

+2

3

Еще вчера, кажется, над Лондоном лило, как из ведра, а сегодня с самого утра жарило настолько неистовое, яркое солнце, словно Куба все еще не могла расстаться со своей паршивой падчерицей. Вита могла бы сказать, что ее не напугать таким пеклом и, вопреки своему обыкновению, не соврала бы, но это было бы не совсем правдой. Жара не пугала, пугали перепады давления и погоды. То дождь, то эта парилка, эта проклятая погода в этой проклятой стране вообще могла определиться, какой она желает быть? Если она привыкла быть дерьмовой, то незачем и казаться лучше, чем она есть. На Витроку она точно не произведет никакого впечатления. Витрока начала сладко и всей душой ненавидеть Лондон сразу же, как сошла с самолета в противную серую морось.
В висках с самого утра точно стучали маленькие молоточки, а жара выпаривала из города весь свежий воздух, которого Альцгейм сегодня так не хватало. Эти клятые молоточки подняли Виту с кровати в шесть утра и не останавливались ни на мгновение. Не давали спать, не давали есть, делали мерзкий растворимый кофе еще паршивее и не настраивали и без того хмурую Витроку на позитивный лад.
Грядущая приветственная линейка, которая и без того не вызывала в Витроке никакого воодушевления, казалась все более и более тошнотворным мероприятием. Альцгейм даже думала было вовсе пропустить это идиотское мероприятие, но что-то точно толкало между лопаток, настаивало - ты должна пойти. Вита представить не могла, что такого важного могло бы произойти там, чтобы заставить ее интуицию зудеть, словно ужаленную, но побороть это чувство никак не удавалось. Проще было подчиниться.
- Проклятая мигрень, - мрачно пожаловалась Витрока своему отражению и завязала края расстегнутой полупрозрачной черной рубашки на животе. Поправила лямку бюстгальтера под коротким черным топом, легко провела ладонями по бедрам, убеждаясь, что такие же черные брюки сидят точно по фигуре и, удовлетворившись своим видом, нацепила на нос привычные черные очки.
С самого своего приезда в Лондон Альцгейм носила их не снимая, не делая никакого различия ни по погоде, ни по времени суток.
Ее соседка по лестничной клетке, тошнотворно позитивная блондинка, которую не то в самом деле звали Минни, не то она себя так называла, каждый раз заливисто смеялась при виде Витроки и спрашивала, зачем же ей темные очки в дождливый день. Альцгейм всякий раз отвечала одинаково: “Чтобы у этого поганого места было хотя бы одно оправдание быть таким тусклым и уродливым”. Эта непроходимая дура, Минни, всякий раз хихикала в ответ, а Вита спешила скрыться куда подальше, чтобы не подцепить у той каких-нибудь бактерий дурости. Хватало и того, что они жили друг от друга через лестничный пролет.
Сегодня, в этот и без появления Мини невыносимый день, точно сама судьба миловала Витроку от этой дурацкой встречи. Она с успехом проскочила мимо двери соседки, прихватив с собой только маленький кожаный рюкзачок, в котором кроме записной книжки, кошелька и косметички толком ничего и не было. Линейка - это еще не учебный день, вряд ли бы что-то еще вообще могло бы понадобиться. А если и понадобится - Витрока перебьется. Не впервой.
В любом случае, если ей сегодня будет недоставать тетради, это будет меньшая из ее бед. Несоизмеримая с непрекращающимся молоточком в висках, непонятно откуда взявшейся чувствительностью к запахам, духоте и толкучке в метро. Долбанная толкучка чуть не добила ее! Вите пришлось выйти на станцию раньше и идти пешком, чтобы если и не проветриться, то хотя бы просто подышать воздухом.
И, разумеется, она опоздала. К тому времени, как она добралась до места, какая-то важная шишка что-то вещала со сцены и Витрока только тихонько пристроилась в стороне.
Кто бы ни был этот разорившийся напыщенный болван, голова от него болела только сильнее. А может, все дело было в толпе народа и постоянном, непрекращающемся гомоне? И духота, такая невыносимая духота. Витрока выпила дома таблетку от давления и обезболивающее, но, видимо, надо было взять и с собой.
Индюк на сцене что-то говорил и говорил и в какой-то момент Витроке показалось, что его голос уносит ее куда-то. Стук в висках превратился в непроходящий гул, тьма поднялась откуда-то из-под век, каблук подломился и девушка, пошатнувшись, приклеилась к какому-то парню, стоящему рядом с ней.
- Черт, прости, - поморщившись, пробормотала Витрока, не поднимая глаз и с трудом взяла себя в руки, чтобы только отлепиться от незнакомца. - Этого кретина на сцене слишком много.
Витрока и сама не знала, зачем стала что-то объяснять парню, которого из-за поднимающейся пелены тьмы даже разглядеть не могла.
Нужно было хотя бы просто глотнуть воздуха в стороне от всей этой толпы. Развернувшись, она сделала несколько тяжелых, нетвердых шагов, а потом каблук подвернулся во второй раз, никого рядом не оказалось, тьма застлила глаза и Витрока уже не почувствовала, как начала падать.

офф:

офф: тем самым парнем, на которого чуть было не свалилась Паркинсон может оказаться Драко Малфой, а может и не оказаться. Оставляю это на его, мистера Малфоя, желание.)

Отредактировано Pansy Parkinson (2017-04-20 15:25:45)

+4

4

Не каждый раз можно отнести к добрым утро, начавшееся едва ли не на рассвете. Но все познается в сравнении. И сегодня Драго Снейк был чрезвычайно доволен началом дня.
Ему снился простой и глупый сон, обрывки которого он запомнил. Незначительные сценки, какой-то быт вперемешку с обычным для снов психоделом. Красота. Никакого мерзкого послевкусия, стерильной подозрительности и эмоциональных бурь. Сплошная обыденность. Как и сборы на самое формальное в мире мероприятие.
Какой смысл несла линейка перед началом года, ему было не постигнуть. Но это был его первый год в Хогварде, а отец был настолько мрачен, что Снейк младший просто не мог не прилипнуть к нему, в попытке своим обществом снизить градус его раздражения. Быть может, это являлось некоторой самоуверенностью, но Драго полагал, что раздражитель из него меньший, чем из других людей. Не задумайся он о последствиях для папы-преподавателя, изучал бы сады вокруг Хогварда с лучшим другом или влез в какой-нибудь беспечно не закрытый лабораторный корпус. Он бывал в университете и раньше, так что знал, что всегда найдется какой-нибудь безответственный аспирант, что отойдет за реактивами, а пропадет на часы, зависнув в другой лаборатории или библиотеке.
Вместо этого, с самого начала новоиспеченный слушатель начального университетского курса, нацелился на послушное отстаивание в шеренге студентов всех возрастов и специальностей. К счастью, демократичность этого учебного заведения имела некоторые растяжимые края, из которых можно было выкроить себе удобства. Едва вообразив удавку на своей шее в такой жаркий день, Драго в ужасе отказался от этой идеи. Против светлой рубашки он совсем не возражал, а вот форменная жилетка так и осталась в шкафу, пока он крутился перед зеркалом и пропускал одно из двух. Или завтрак или возможность поехать с отцом. С одной стороны он мог и сам добраться, чтобы не тащиться туда чуть ли не за два часа. А с другой, выражения, в которых мистер Снейк описывал, что он думает об организационном порядке Хогварда в целом и о социально-озабоченном отделе, из года в год собирающем их для приветственного торжества на свежем воздухе, в частности.
Нет, в другие моменты жизни отцу иногда удавалось сдержать свой восхитительно-циничный описательный талант, во имя воспитания и прочих приличий. Но только не когда грядет очередная линейка, персональный котел, в который замешивались и грешники и праведники без разбора. Хотя в существование праведников в реальном мире, подросший Драго не слишком верил. Его наблюдения убеждали его в отсутствии таковых за пределами воображения. Он не идеализировал никого, включая самого себя и свою семью. Людей, которых любил, кажется, как-то слишком остервенело. Словно бы не был с детства окружен заботой и не привык к этому вот стабильному и внушающему уверенность элементу «семья». К доверию, не запредельному, но глубокому и уютному. К тому, что, несмотря на маленькие вспышки-столкновения характеров, чувствовал, что его признают как личность. Он даже прелесть подросткового бунта не мог вкусить в полной его версии. Хотя бывало между ними и такое. Если очень уж старательно разгребать архивы памяти.
Так и вышло, что Драго поехал с Себастианом и подмечал себе особо смачные выражения. Ему особенно хотелось тянуться к отцу, когда его сверхъестественная сдержанность давала трещины. Даже если это представляло большую опасность. Заблуждаясь, люди относили к опасному горячий, огненный темперамент матери. Но не стоит недооценивать тихие омуты.
Сам парень не мог бы с определенностью сказать, к какому типу относится он. Эмоции и аналитика причудливо смешивались в нем, то швыряя из одной стези в другую, то и вовсе выдавая странную помесь. И ему не хотелось выбирать, сознательно склонять себя на какую-то из чаш этих весов. Но путь от дома не был слишком долгим, вскоре они вдвоем ступили на плавящийся от жары асфальт парковки. Вместе зашли в Хогвард. Отец проводил Драго в библиотеку и ушел по своим делам, а привилегированный студент в ожидании линейки взял у знакомой сотрудницы сборник художественных рассказов одного из любимых писателей матери. Давно собирался с ним познакомиться, да все как-то не добегали читательские глаза. А начинать в таком состоянии серьезную книгу было бы маразмом. В маразматики Снейк не записывался, хотя временами и чудил нечто, что можно было к этому причислить, но это не в счет.
И вот время подползало к назначенному часу. Драго собрался заблаговременно и устроился во втором ряду. Многие из студентов переговаривались шепотом, кто-то знакомился, но он не участвовал во всеобщем галдеже. Лишь пару раз кивнул знакомым, с которыми пересекался, когда готовился к поступлению. Как назло нигде не виднелось черной растрепанной шевелюры лучшего друга, так что вместе с жарой его плавила скука. Он пошел поискать Гарри под нудную речь одного из деканов мало-интересующего его факультета. Но успехов в своих розысках не достиг, а посему встал в стороне, подальше от концентрированной толпы.
Вообще-то, иногда даже бессмысленные речи могут звучать увлекательно. Но тут видимо даже харизма не спасала речь, призванную сплотить и настроить ряды студентов на работу и тягу к знаниям. Пока она сплочала только в самом отталкивающем смысле. Хотя несколько выступающих до этого произвели неплохое впечатление и их выступления были достаточно динамичны и коротки. В целом, Драго понимал, что в Хогварде его ждут не только уникальные возможности и талантливые преподаватели. И эта линейка была первым испытанием на смирение. Еще бы солнце так нещадно не пекло непокрытую голову.
История с головными уборами у Драго была специфичная. Из всего, что полагалось надевать по погодным причинам, он любил только свою странную шляпу. А прочие спасатели от солнца, ветра и мороза вгоняли его в тоску, а его тонкие волосы в мятое и невнятное гнездо. Гнездо на голове его совсем не радовало. Не то чтобы он был таким чувствительным к внешности. Но порядок в прическе странным образом положительно сказывался на его настроении. Как и чистая, выглаженная одежда. В такой шкуре он был на своем месте, в своей стихии. Несколько неожиданно его привычный мыслительный транс прервала незнакомая девушка. Кажется, ей стало плохо, потому что то, как она оперлась на него, почти улегшись ему на грудь, говорило лучше всяких слов, что кого-то это беспощадное солнце сегодня все же допекло. Ему пришлось изрядно постараться, чтобы и самому устоять на ногах. Не то чтобы ему было тяжело, он просто не ожидал и его вальяжная поза не предполагала такого поворота событий. Драго уже было протянул руку, чтобы поддержать ее под локоть, но девушка отстранилась, как-то затравленно озвучила его собственное мнение в адрес толкающего речь декана, от чего Снейк понимающе усмехнулся.
- Нет проблем. – о самочувствии уточнить у незнакомки первокурсник не успел, она направилась куда-то в сторону, видимо сочла разговор оконченным.
Блондин почти уже переключился на внутренний голос, чтобы продолжить увлекательное общение с самим собой, когда услышал через гомон студентов, шорохи и грохот, столь характерные, что их причина была ясна даже до того, как он разглядел черные одежды девушки, которая с минуту назад уже падала, только на него. Вокруг нее тут же сжалось кольцо зевак. Идиоты. Человеческие особи с отсутствующим мозгом, которые ни разу не слышали, как важен при обмороке нормальный доступ к кислороду. Снейк рванул раздавать идиотам тумаков, а сам нервно перебирал клавиши быстрого набора, чтобы позвонить матери. И в этот момент заметил красивую рыжую макушку. Кажется, она с кем-то разговаривала. Понимая, что на его оклик «мама» на него уставится половина толпы, состоящая из сердобольных родительниц, он позвал маму по имени:
- Лилит! – крайне странно было это произносить, но в экстренных ситуациях ты действуешь без лишней рефлексии.

Отредактировано Draco Malfoy (2017-04-25 19:57:56)

+4

5

- Вы ведь Лилит Снейк, верно? - поинтересовалась настолько деятельная женщина, что энергично жестикулировала прямо на ходу, уверенно выудив её в толпе и вцепившись пальцами под локоть.
- Да.
Приостановившись, попыталась нарисовать на лице вежливую улыбку, проклиная измышления о том, что бывшая лучшая подруга как-то успела не только протащить её в комитет родителей, это прямо как без меня меня женили, но и уже объяснила центральным активистам, по каким именно признакам они смогут узнать среди всех родителей первокурсников, Лилит Снейк.
Довольно предприимчиво, интересно даже, кому из семьи миссис Лоухилл стремилась насолить сильнее: ей, Себастьяну, самому Драго, или же контрастной паре отец-преподаватель, сын-первокурсник?. 
Слухи о том, что хогвардский химик изверг; давным-давно жили без постоянного участия Офелии.
На самом деле, Лилит никогда не пыталась определить насколько домыслы правдивы, хотя нежелание Себастьяна унять свой характер было истиной первой инстанции. Оставив методики преподавания всем, кто в них разбирается, Снейк взглянула на деловую мадам внимательнее.
- Меня зовут Летиция Смит. Моя дочь Элизабет поступает на первый курс, а Изабель на втором, а Гертруда на третьем. Я на работе совета родителей собаку съела!
Улыбка Лилит приобрела странноватый оттенок, пока в голову невольно лезли вопросы про то, из какой статьи в Википедии дама взяла имена для своих дочерей?
Трое детей. Трое детей это нехорошо, тем более, при яром желании ввинтить себя в институтскую жизнь, вполне вероятно у миссис Летиции синдром гиперопеки, отягощенный так называемым в каждой бочке затычка.
- А вы уже видели расписание? Как по мне, пары расставлены крайне...о, а вы ведь врач? Что скажете насчет медицинского обоснования, например, количества часов того...того предмета.
- Скажу, что у них есть свой медик. Это во-первых. А, во-вторых, учебные программы составляют...
- Полные олухи! Сколько у вас детей?.
- Сын.
- Хм. 
Пока миледи приумолкла, раздумывая, есть ли смысл говорить с матерью всего лишь одного сына, Лилит рассмотрела её получше - костюм тройка и это в такую жару, строгая шишка темных волос, прямоугольные очки и поджатые губы, накрашенные коралловой помадой. Блеклый маникюр, обывательская неторопливость движений.
Она была скорее сама похожа на преподавателя какой-нибудь математики, физики, экономики, истории - нужное отметить галочкой.
Снова заговорив, Летиция упомянула что-то про деньги и как раз в этот момент Лилит окликнули. Окликнул, как ни странно, Драго и по имени.
Понадобились меньше половины минуты для понимания, что произошло. До того, как у близлежайших мамань включится механизм куриной атаки, Лилит, пробиралась через плотно стоящие силуэты, приговаривая:
- Пропустите, я врач.
На ходу залезая рукой в сумку, освободила из пачки бумажный платок, после чего свинтила крышку у бутылочки нашатырного спирта, всегда имевшейся с собой, вместе с банальным средствами перевязки и парой пачек неотложных таблеток.
Опустившись на колени около упавшей девушки, мимоходом проверила пульс и дыхание, прежде, чем помахать у её носа нашатырем, впитавшимся в сложенный одноразовый платок.
- Драго, поищи тень, придет в себя, надо сразу же увести с солнца. Дайте кто-нибудь воды! И расступитесь ещё, без того жарища.
Пришлось громко, четко и требовательно крикнуть в отступившую толпу, до этого частично разогнанную Драго, потому что бутылку, припасенную из дома, Лилит забыла в велосипедном багажнике.
Вода, при таком количестве заинтересованного народа и при данной шкале градусов, взявших высоту на термометре - нашлась практически мгновенно.
Лилит подобралась поближе к страждущей, казалось, пока довольно слабо реагировавшей на производимые вокруг неё действия, целью которых являлось приведение в чувства.
Коснулась макушки. Черные волосы горели так, что разве не искрили. 
Открыв бутылку, Снейк плеснула немного воды(вода была теплая, но по сравнению с окружающим воздухом это не важно) себе на ладонь, аккуратно провела по лбу и волосам девушки, ещё разок и на этот раз куда бесцеремонней сунув ей в нос нашатырь. 
Тоскливо прикидывая, что если та менее, чем через минутку-другую не станет подавать более активные признаки жизни, курицы начнут требовать с неё реанимационные мероприятия, развернутые в их полном комплексе. 
Яжмать - тыжврач, ужасная, ужасная связка.

+3

6

Беда никогда не приходит одна.
Обычно она дерзей.
Беда приносит с собой вина,
Приводит с собой друзей.
(с)В.Полозкова

Не то, чтобы Витроке часто доводилось терять сознание. Не то, чтобы жара была ей незнакома и непривычна. Но что-то было здесь, в Лондоне, чего не было в Гаване. А может быть в Гаване было то, чего не было в Лондоне и если бы Витроку спросили прямо, она бы так же прямо ответила, что в Лондоне нет ничерта. Начиная от Карибского моря, заканчивая кубинским духом и одно это делает жару в этом проклятом городе душной, а люди вокруг не дышат с тобой одним воздухом, а выдышивают его у тебя из-под носа, за тебя.
Про толчею в метро и на автобусных остановках она не стала бы даже говорить. Даже заикаться не стала бы.
Если бы кто-то вздумал заговорить с Витрокой, он бы быстро понял, сколь много в ней злого и личного к Лондону и только лишь поэтому любой конструктивный диалог с ней не имел бы смысл в силу своей не конструктивности.
Никто, впрочем, и не говорил.
Витрока не часто теряла сознания, да и было это все больше в детстве, когда она только привыкала к новому для себя климату. С тех пор она приспособилась, притерлась, вела себя прилично и считала, что обмороки - удел рафинированных принцесс. Себя она таковой не считала никогда, а любой, кто подобным образом отозвался бы об Альцгейм, нажил бы себе врага. Описного ли, безвредного, но точно - злопамятного.
А тут, - ну надо же! - такой конфуз.
Витрока как-то разом, в один момент поняла, что произошло, когда темнота вокруг нее расступилась, а сознание обратно резко, почти рывком, вернул отвратительный запах нашатыря.
Альцгейм не спеша открывать глаза мучительно, убито застонала и, сжав кулак, слабо ударила им по пыльному асфальту.
- Прекрасно, просто прекрасно, - тихо пробормотала она, прислушиваясь к звукам вокруг. - Я произвела фурор. Теперь только в Темзу.
И, наконец, заставила себя открыть глаза и тут же прищуриться, поморщившись с непривычки. Не удивительно, что очков ее лишили. Вряд ли тыкать ей в нос вонючий нашатырь или поливать водой "под" или "на" очки было удобно. И все же яркое солнце так резко и остро полоснуло по глазам, что Вита тут же зашарила рукой вокруг, пытаясь найти пропажу.
Сидячее положение она попыталась принять лишь во вторую очередь.
Вглядеться в ближайшие лица - в третью.
А, вглядевшись, невольно поморщилась во второй раз. Впрочем, не специально и в этот редкий случай Вит даже было бы стыдно, прими это женщина рядом на свой счет. Но, Господи, проклятое солнце, которого сегодня и так было слишком много, отражалось в ее рыжих волосах открытым огнем и смотреть на него было практически больно.
Под пальцы попалась, наконец, знакомая, неприятно нагретая пластмасса и Витрока быстро нацепила очки на место, почти с облегчением перевела дыхание и растянула губы в натянутой улыбке.
- Благодарю, - получилось чуть более хрипло, чем она рассчитывала и Альцгейм поморщилась в третий раз. - Мое выступление вышло более эффектным? Не хотела перебивать этого милого идиота на сцене, мне жаль.
Отвернувшись, наконец, она обежала взглядом образовавшуюся вокруг толпу обеспокоенных лиц и присвистнула.
- Да я и впрямь произвела фурор! А где цветы? - внимание всех этих людей, которые не знали ее и которых не знала она, злило. Раздражало. Бесило почти до дрожи в руках. Хотя дрожь, возможно, была и от слабости. И все-таки под всем этим перекрестным взглядом обеспокоенных мамаш и заскучавших студентов Витроке было тошно. Нашли себе бесплатное развлечение. Курицы и праздные зеваки, выступать на их потеху Альцгейм хотелось в последнюю очередь.
Взгляд скользнул с очередной мамаши на стоящее ближе остальных юношу и Витрока с опозданием признала в нем того самого человека, к которому уже успела приложиться. И то, что с ним она уже имела дело сразу сделало этого, по сути, еще незнакомца единственным знакомым во всей этой толпе.
- А тебя, парень, я помню, - усмехнувшись, поделилась она. - Тебя я и впрямь отвлекла. Прости.

Отредактировано Pansy Parkinson (2017-05-07 12:54:24)

+3

7

Драго кивнул матери и быстро оценил обстановку. С тенью во дворе Хогварда было так себе. Все имевшиеся деревья как назло расположились в максимальном отдалении от места событий. Беспокойство за девушку ослабло до фонового, более надежных рук, в которые могла бы попасть незнакомка, юноша не знал. В идеале было конечно дойти до университета. В его каменных стенах было огромное количество темных и холодных даже в самое пекло закоулков. Только дорога к нему, учитывая толпу, займет слишком много времени. Впрочем, кто знает насколько придет в себя девушка. Может и правда удастся ее завести в безопасное место под крышей. А заодно под благовидным предлогом слинять с дурацкой линейки. Пока Снейк младший осматривался, мама-доктор стремительно действовала, а люди отступали, распуская плотное кольцо вокруг пострадавшей. Видимо интуитивно чувствовали, что если останутся, получат на по самое не балуйся, и от врача и от ее сына. Толпа всегда чувствует опасность острее, чем один отдельно взятый идиот. А тем временем девушка очнулась с тихим стоном возвращаясь в реальность. Явно без всякого удовольствия, в чем он мог ее понять.
- Прекрасно, просто прекрасно. Я произвела фурор. Теперь только в Темзу.
Первокурсник довольно усмехнулся, наслаждаясь театральным ворчанием очнувшейся девицы. А она остра на язык. И ее комментарии отчего-то очень веселят. Лучшее, за этот отвратительно-тягучий день формальностей и жары. Ну если опустить, что для этого молодой особе пришлось пострадать и обтереть собой пыльный лондонский асфальт.
- Мам, может попробовать добраться до корпуса? От деревьев толку никакого. В такую жару этот скудный тенек бесполезен. А в коридорах, особенно там, где нет окон, сама знаешь, какая холодрыга, лето камню нипочем.
Драго протянул язвительной девушке руку, чтобы помочь встать, в надежде, что ему, как спасителю, она ее не откусит. Ему вообще полагалось особое отношение, за дважды предоставленные услуги. И он его получил, когда незнакомка села, осмотрела стадо студиозусов и их родителей, а затем обратила свое внимание на своего новоиспеченного рыцаря.
- А тебя, парень, я помню. Тебя я и впрямь отвлекла. Прости.
- Если не возражаете, миледи (и откуда только выудил такое словечко!), в любезностях рассыплемся в безопасном месте, я не слишком заинтересован в том, чтобы подарить тебе (сразу после миледи, ну вообще красота!) заслуженные цветы, в качестве всем известного похоронного ритуала.
Несмотря на серьезность ситуации и присутствие мамы, которое как-бы должно было подчеркивать – над здоровьем не смеются, собеседница не пережившая солнце оказалась до того занятной, что невольно поддерживала в младшем Снейке веселое настроение. Она действительно на фоне довольно нудного мероприятия, стала своеобразным фуррором. И где только носит Певерелла, -  в который раз не к месту подумал Драго.

Отредактировано Draco Malfoy (2017-08-27 09:01:40)

+2


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Режим ожидания » О чем мечтают отравившиеся парацетамолом. (с)