HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: настоящее » Сначала было слово.


Сначала было слово.

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Название
Сначала было слово.
Участники
Беллатрикс Лестрейндж, Северус Снейп, Вальбурга Блэк.
Место и время действия
Дом Вильдбурхен, утро 1 августа.
Краткое описание.
Чем плохи для истории растроенный Снейп и Ригель с похмелья.

0

2

За окном всю ночь лил дождь. Погода полностью соответствовала состоянию Себастьяна, и он не сомкнул глаз до самого рассвета. В окно стучались дождевые капли, а он так и не решился подняться в спальню вслед за Лилит. Безусловно, она сказала, что все может наладится. Даже после...
Даже после.
Или не может. Она осталась внизу, что-то прибирать. Что-то налаживать. Себастьян не особо верил в то, что что-то действительно можно наладить. Но прибрать точно можно. Он ушел в душ и не выключал воду до тех пор, пока шевеление в комнате не прекратилось. Струйки неспешно сбегали в канализацию, а Себастьян Снейк минута за минутой трусил и не мог заставить себя выйти из душевой. Брюки промокли насквозь. Рубашка прилипла к спине и ощущалась как медуза. Отвратительное чувство. С волос градом катились капли.
Снейк даже и не подумал раздеться. Не хотел.
Говорят, что после изнасилования, люди часами торчат в ванной и трут кожу до крови, стараясь извести запах, касания, даже само воспоминание о касании.
Но это на случай изнасилованного тела. Что делать, если изнасиловали душу? Что делать, если ты сам изнасиловал свою душу. Позволил это сделать. И позволял, раз за разом, сотни, тысячи раз.
И не только в этой жизни.
Себастьян отогнал эту мысль. Эта мысль была устрашающа. Она кололась, она вырывалась из-под кожи, как инопланетное существо, которое подселили в тело человека. Это даже в его представлении выглядело отвратительно.
Как и его волосы.
Как и его жизнь. Как его мысли, чувства, решение.
Он был отвратителен, сам себе отвратителен, и он не представлял, что с этим делать.
Сейчас он чувствовал себя чужим для самого себя. Ему казалось, что это последние вдохи Себастьяна Снейка, и его последние выдохи. Последний душ, последний дождь. Сейчас он выйдет из этого безопасного пристанища, и это будет последний поцелуй, который Себастьян Снейк подарит своей жене.
А потом начнется Хаос.
Хаос начался сегодня утром – когда ему в руки всунули старый учебник. Он продолжился в кабинете, где Ригель надломила его стройное мироздание своим категоричным отказом. Трещина только продолжала расширяться. Надрезы по всему ее телу, спешно затягивающиеся от одних его слов. Летающие бокалы с виски. Себастьян шел домой в смятении, желая получить ответы на свои вопросы завтра наутро – у Вильдбурхен.
Теперь он не хотел получать ответов – потому что знал, что они ему не понравятся.
- Вам никогда не казалось, профессор Снейк, что ваша жизнь неправильная? Ненастоящая? Что ваш сын на самом деле не сын вам? Что ваша жена просто не может быть рядом с вами? Что ваша семья, ваше счастье – всего лишь иллюзия?

Нет, не казалось.
Казалось.
Нет, не иллюзия.
Иллюзия.

Себастьян Снейк прекрасно знал ответы на эти вопросы – только не хотел в них верить. Теперь его вопросы должны звучать по-другому. Иллюзия чего?
Откуда в их гостиной взялась светящаяся лань? Откуда у неизвестного старика оказались все файлы его досье – такие, которых не было и у разведки. Как разбитая чашка оказалась склеенной?
И как сделать так, чтобы склеенной не казалась вся жизнь?
А она казалась.
Себастьян закрутил смеситель и вышел из ванной. Лилит давно спала – еще бы ей не спать. Прошло уже больше двух часов. Всю оставшуюся ночь бессонница мучила Себастьяна внизу. Там, где несколько лет назад его мучило беспокойство за сына.
Там, где и сейчас виски составит ему прекрасную компанию.
Там, где он никогда не найдет ответов на свои вопросы, но теперь он сможет их сформулировать. Там, где он наконец смирится с тем, что его жизнь – ложь.
Его жена – мираж.
Все его счастье – дурной сон.
Не было и нет никакого счастья. Никакой жены, сына, друзей и любимой работы. Нет студентов, которые, пусть и тупоголовы, но без них нет профессорской деятельности. Нет непутевого сына главного врага человечества, да и самого врага нет.
Мы все – в матрице.
Или еще хуже.
Себастьян устал сидеть на месте и мерзнуть. Переодеть мокрый костюм он, безусловно, не догадался. Впрочем, через пятнадцать минут он снова намокнет, а от Себастьяна Снейка в гостиной останется только кресло с влажным пятном посредине, початая бутылка виски и разбитый стакан.
Он закончит эту ночь на лавочке у дома Вильдбурхен, где будет терпеливо ждать, пока придет Ригель.
Потому что пневмония не страшна человеку, которого нет.
Потому что за все сорок лет его жизни Себастьян так и не вспомнил ни единой смерти.
Потому что за все сорок лет своей жизни, он не видел ни единого рождения.
Потому что за все сорок лет жизни он не запомнил никого, кто не жил бы в Лондоне. Ему встречались люди, но они были настолько мимолетны, что забывались в ту же секунду. Себастьян бы никогда не посмотрел на это, если бы не... Если бы не стал сомневаться.
Сомнение было посажено, и теперь, глядя на дверь дома, в котором выросла Ригель, он не верил в существование даже этой двери. Он не понимал эту реальность. И он ждал ответов.
Вдалеке сквозь дождь просвечивала темная фигура Ригель Элекстрано. Снейк поднялся, разминая затекшие ноги.
Пора.

+3

3

И, конечно, оказался прав.
Я всегда прав.
Лучше бы я ошибался.
Хоть иногда.

Может быть, ты уже догадался? Ты ведь вообще-то умный человек, Северус.

Ее звали Вильдбурхен Уайт. Точнее - окружавшие ее люди так думали. Они думали, что она была весьма богатой представительницей аристократического рода с отвратительным склочным характером. Некоторые (очень немногие) думали, что она имела тенденцию испытывать скуку и пыталась стать писательницей. Впрочем, большая часть из этих немногих (в частности ее редактор) склонялись к мысли, что лучше бы она завела себе другое хобби и не плодила вшивое фэнтэзи сомнительного качества. Данный жанр и без ее участия рос, как на дрожжах.
Дама, что сейчас сидела за столиком в круглосуточной кофейне в обществе чашки каппучино и блокнота,  их мнения не разделяла. Впрочем, если существуют люди, которые о чем-то думают, то существуют и вещи, о которых они думают. Существуют где-то и когда-то. Существовали или будут существовать.
Однако, в данную минуту эти мысли нисколько ее не занимали. Глеевая ручка медленно, но уверенно скользила по строкам блокнота, заполняя его убористым почерком. Дама была грустна. Вовсе не от того, что окружающие ошибались на ее счет. Вовсе не от того, что не считала себя Вильдбурхен Уайт (или скорее считала, но не только ею). В конце концов, ее веселило (веселило уже более сорока лет – а это значит, что шутка была хорошей) еженедельно посещать парикмахерскую, чтобы придать волосам идеальный платиновый блонд.
Так вот. Вильдбурхен Джоан Уайт (полные имена бывают такими чудовищно несозвучными) грустила вовсе не об этом. Ручка на мгновение зависла над следующей строкой, а потом вывела все тем же ровным почерком: «Рука, державшая одежду Гарри, упала на пол, и больше Снейп не шевелился».
Аккуратным движением Вильдбурхен надела на ручку колпачок и закрыла блокнот. За окном мерно постукивал дождь. По ее щеке скатилась одинокая слеза.
Оставив на столе положенную сумму с щедрыми чаевыми, Вильдбурхен поднялась на ноги, пересекла кофейню и вышла в хмурое лондонское утро. Со слишком громким на безлюдной улице хлопком раскрылся зонт, надежно укрыв ее от непогоды. До особняка номер 12 по Постморской улице было около десяти минут ходьбы. 

Возле дома ей встретился насквозь промокший Себастьян Снейк (если Ригель не звонит матери и не рассказывает о своей жизни, это вовсе не значит, что той ничего о ней не известно). К счастью (или же совсем наоборот) для обоих, способность удивляться была ею давно утеряна.
- Вы совсем промокли, молодой человек.
Вильдбурхен подошла ближе и с чисто символической заботой подняла зонт и над его головой.
- Скажите, - негромко произнесла она, глядя поверх его плеча в клубившийся утренний туман, - знаете ли вы, как разлить по бутылкам известность?
Ее губ коснулась легкая улыбка, а взгляд вернулся к замученному лицу, по которому все еще стекали капли воды.
Можете ли вы представить себе пустую – насквозь, насквозь пустую! – погасшую черноту? Постарайтесь, если хотите понять, какими Вильдбурхен Уайт увидела его глаза.
Совершенно погасшие глаза. Будто Себастьян Снейк только что умер.
- А знаете ли вы как заваривать славу? Или, может быть, вам известно, как закупорить смерть?

Примечания

Эпиграф:
1 – Valley «Burglars' trip»
2 – «Гарри Поттер и Дары Смерти»

Особняк Вильдбурхен.
«Оригинальное название «Grimmauld Place» является игрой слов и может быть написано как «grim, old place» или «grim mould place». «Grim» в переводе с английского означает «мрачный» и в то же время может служить отсылкой к Гриму; «old» — «старый»; «mould» — «покрытый плесенью», в поэтическом варианте — «мир, в котором мы живем (земля)», а в некоторых диалектах английского языка «mould» — это ещё и могила; «place» — «место», «площадь», «дом». Таким образом, существует множество вариантов перевода: «мрачная, старая площадь», «мрачный, покрытый плесенью дом», «место, мрачное (как) мир, в котором мы живем» и т.д.» (с) ГП-вики
Дом номер 12 по Постморской улице от лат. post и  mors.

[nic]Walburga Black[/nic]
[ava]http://s019.radikal.ru/i643/1708/e9/fcbf6e01ec5f.jpg[/ava]

Отредактировано Game Master (2017-08-24 21:02:53)

+3

4

Фигура в пелене дождя оказалась  совсем не тем,  чем она должна была оказаться. А именно, она оказалась женщиной в элегантном пальто с элегантным зонтом, в элегантных туфлях, место которым было в под крышей дорогого автомобиля, а совсем не под проливным дождем. У женщины были волосы – один в один с шевелюрой его сына. И, если бы волосы не были крашенными – в этом возрасте на ее голове должна просвечивать седина, а не щеголять белизной платиновые пряди – Себастьян бы подумал, что нашел бабушку его блудного сына. Вернее, блудную бабушку его сына. Вернее даже, биологическую бабушку его небиологического сына. Сына, которому по его вине вживили чип. Сына, который может на самом деле даже не существует. На этом моменте Себастьян внимательно посмотрел на женщину из дождя и внутренне содрогнулся. Эта дама чем-то напоминала Проциона Уайта. Только изрядно постаревшего и поменявшего как первичные, так и вторичные половые признаки.
Хорошо, что Процион брюнет – я бы не вынес, если бы в появлении на свет моего сына был задействован этот жиголо.
Мыслить в привычном ключе было приятно. Настолько приятно, что Себастьян не хотел переставать так мыслить. Но, как бы то ни было, за сорок лет Снейк трусом так и не стал. Он внимательно посмотрел на женщину, которая в предрассветной мгле в дождь шла к дому двенадцать по Постморской, и глубоко вдохнул.
Что было не самой лучшей идеей, потому как следующий пассаж от нее заставил Себастьяна задержать дыхание.
- ... закупорить смерть.
Перед глазами пронеслась темная комната, уставленная партами. По стенам тянулись шкафы со склянками, пахло гарью, мятой и немного серой. На первой парте восседал его сын – лет десяти, в самом конце – Гарри-чертов-Певерелл скрипел пером по пергаменту. Себастьян помотал головой. Отгоняя странное видение. Быть может, даже не видение. Сон? Страшные сны, что показывало его разбушевавшееся подсознание в кабинете Белл, подкидывали похожие картины – та же атмосфера, те же одежды, тот же... привкус нафталина на зубах. Средневековье.
Только не средневековье. Неужели все то время, что я тут жил и создавал лекарства, в реальном мире я горел на костре за непочтение к институту церкви?
Появление женщины на каблуках почему-то позволило глубже дышать. Вообще, позволило дышать. Себастьян был уверен, что с того момента, как за ним закрылась дверь гостиной, а Лилит отыграла свою последнюю реплику, он жил, затаив дыхание.
- Вильдбурхен Уайт, я так понимаю? Я бы хотел..., - чего бы он хотел? Чтобы кто-то наконец развеял его многолетние сомнения в том, что все вокруг – только призрак того, что существует на самом деле. Что история его жизни – не настоящая. Что последние сорок лет – это сорок секунд на жертвенном костре, за которые он придумал эту жизнь? Что он лежит в психиатрической лечебнице, а ему постоянно вкалывают препараты – только бы не дергался? Кто она? Главврач? Дирижер? Режиссер? Уборщица, что возомнила себя королевой? Кто мы все? Мыши на услужении мышиного короля? Сбитые пешки давно сыгранной партии? Разумные клетки одного неразумного существа? У Себастьяна Снейка не было хорошего объяснения – а он думал об этом годами. Или думал что думал. Быть может, он и сейчас только компьютерная программа – небольшая нейронная сеть, которая выбилась из управления искусственным интеллектом? Быть может, он рушится, погибает, и баги программы здесь и сейчас готовят вирусы на уничтожение всей системы – чтобы не заражать сервера по всему свету. Или Себастьян Снейк все также не может поверить в реальность происходящего и слишком много говорил со своим крестником. Одно из двух. Пан или пропал.
В черно-белом мире Себастьяна Снейка не бывает полутонов. Или он думает, что не бывает.
- Я бы хотел выслушать вашу версию о нашей реальности. Меня зовут Себастьян Снейк, - он чуть склонил голову. Безнадежность отступила, оставив место научному интересу, но не исчезла навсегда. Он все также был нелеп и промок до нитки. Он продрог и была высока вероятность подхватить пневмонию. Он больше не знал, где правда, а верить никогда не умел. Вот не верить – это у него выходило мастерски. Этим он занимался всю свою долгую не-жизнь. Этим он занимался и сейчас.

+2


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: настоящее » Сначала было слово.