HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: настоящее » Atropa belladonna


Atropa belladonna

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

1. Название
Atropa belladonna
2. Участники
Люциус Малфой, Алиса Лонгботтом
3. Место и время действия
Утро. Магазин ювелирных вещей.
01/08/текущий год
4. Краткое описание отыгрыша
Видовое название «belladonna» (белладонна) происходит от итальянских слов и в переводе на русский язык означает «красивая женщина».

+1

2

Что хранит медальон
Госпожи Д' Эгильон?
В нем не то кардинал,
А не то скорпион.

Пробуждение оставило после себя неприятное ощущение мутной пленки на глазах. Взгляд сквозь запотевшее зеркало – когда очень хочется протереть стекло, но после этого оно немедленно затягивается вновь.
Людвиг скосил глаза на бокал из-под виски, оставшийся на тумбочке со вчерашнего вечера. Определенно, это была не самая разумная идея.
Приснится же такая муть.

По дороге до ювелирного магазина он слушал, как в телефонной трубке – сказать бы: щебетала, но это будет неправдой – ворчала и страшно ругалась невыспавшаяся Ригель.
- Прости, но сейчас я еду к матери. Буду у тебя вечером.
- Могу забрать тебя от леди Уайт.
- Не нужно. Я иду с Себом.
- Сказала ему?
Ригель смеется.
- И дать шанс отомстить за мальчишник перед его свадьбой? Нет, я себе не враг. Держу пари, он все еще считает, что спаивать жениха перед бракосочетанием – весьма гнусное преступление.
«Вы обвиняетесь в преступлении, гнуснее которого...»
- Ты меня слушаешь?
«... этот зал еще не слышал.»
- Людвиг?
- Excusez-moi, ma belle. В таком случае, до вечера.
С характерным звоном дверного колокольчика перед ним распахнулась дверь ювелирного магазина.

- Это никуда не годится. Слишком много золота. Удивительно вульгарный орнамент. Покажите мне...
Взгляд бежит по прилавку. Кольца под стеклом призывно поблескивают, но глаз ни на чем не останавливается. В соседней витрине в центре композиции на подушке из зеленого бархата покоится медальон. Людвиг прикипает к нему взглядом, забывая закончить фразу.
«Лорд Малфой? По закону личные вещи заключенных, осужденных на пожизненный срок в Азкабане, переходят к ближайшим родственникам.»
«И я прошу присяжных, тех, кто как я, считают пожизненный срок в Азкабане заслуженным наказанием, поднять руки.»
«Мы бы не хотели беспокоить вашу жену.»
«Аврорат провел проверку на наличие темных заклятий. Вещи чисты.»
« ...медальон миссис Беллатрикс Лестрейндж, вес...»
« ... тех, кто как я, считают пожизненный срок в Азкабане...»

За спиной брякает колокольчик и Людвиг отмирает.

+3

3

"Январь уже прошел, а у них годовщина свадьбы, - одетая в брючный деловой темно-синий костюм Адель неторопливо шла вдоль витрин, высматривая какую-нибудь ювелирную лавку: - Плевать я хотела на Снейка, но Лилит убивает свою жизнь почти двадцать лет. Повод, чтобы послать ей какую-нибудь безделицу. Пусть муж подумает, что от любовника и уже догорит, наконец".
Виски заломило от этих поганых, злых, завистливых желчных мыслей. Неужели, ты действительно всё ещё хочешь, чтобы её жизнь рухнула?
Лоухилл обогнала безликая шатенка на каблуках и это только взгрело поганое настроение. Ей нельзя было носить каблуки. Такие каблуки, какие она хотела. Такие, чтоб вслед оборачивались мужчины разных возрастов и социального положения. Такие, чтоб свистели из проезжающих машин.
Такие, чтобы никто и никогда не посмотрел мимо Адель.
Сейчас её короткие волосы были идеально белыми, благо недавно проследила за эстетическим состоянием прически.
"Может быть, мне следует подарить что-нибудь Ригель? - дабы переключиться с деструктивных мыслей то ли по разрушению брака Лилит, то ли по тракту к подобию примирения с её выбором, подумала биолог: - Нет, это плохая идея. Очень плохая идея".

Своё собственное обручальное кольцо она уже десять лет носила на цепочке, на шее, сняв с безымянного пальца в тот же день, как ушла.
Это было летом. Десять лет назад. Как бы не в июне. Как бы не шестого числа. В тот же день, когда они поженились.
Над головой тренькнуло и, пристукнув своей тростью с навершием в виде лошадиных голов, Адель вошла в ювелирный магазин. Великолепие прилавков на миг ослепило, но когда она подошла ближе, постукивая тростью по полу, всё внимание неожиданно перетянула на себя мужская фигура, вероятно, тоже озабоченная покупкой чего-то драгоценного.
У Адель вдруг перебило выдох и она резко остановилась, сделав упор на трость.
В ушах зашумело, она словно выброшена с небес в центр толпы.

Белые стены. Одинаковые двери. Какой-то напевчик среди бескрайней пустоты в голове.
В начале коридора маячит статная фигура. Черная лента. Светлые волосы.
Бархат голоса, вещающий что-то о деньгах и спонсировании.
- Полагаю, я могу выделить больнице святого...
Дальше было какое-то название денег. Не фунт. Странно.
Кто-то обнял за плечи:
- Ты снова убежала, дорогая? Идем, тебе нельзя покидать палату.
- Хммм, ммм...

Адель вздохнула на три такта - как когда-то учила Ригель.
Так, спокойно.
Где она видела этого человека?
Невозможность вспомнить остро режет под ребрами.
Я должна...я могу вспомнить.
- Мэм, вам плохо?
Участливо интересуется продавец.
- Всё хорошо, сейчас пройдет. Не беспокойтесь.
Адель резко распахнула глаза и по ним ударило имя - Людвиг.
Из мыслеобразов понемногу стерлись госпитальные стены, отступая.

Людвиг Медичи никогда не приходил ко мне в больницу.

+2

4

В каждом узоре живёт сочетание линий
Нот всего семь, но хватает составить мотив...
В час предзакатный на город обрушился ливень.
Выйди на улицу, сердцем почуешь Разлив...

Людвиг оборачивается и видит женщину со смутно знакомыми чертами. Перед глазами все еще стоит образ медальона на бархатной подушке.
Его он тоже где-то видел. Словно бы это было во сне.
Женщина выглядит так, будто готова прямо сейчас рухнуть в обморок. Рядом участливо топчется продавец.
Людвигу Медичи нет дела до чужих обмороков. Он вообще полагает, что падать в них нужно в строго отведенных для этого местах и в заранее запланированное время. Остальное – моветон.
Людвигу Медичи есть дело до медальона. Он больше не смотрит на витрину, но образ отпечатался в памяти до мельчайших деталей. Людвигу кажется, что он даже знает, каким тот будет на ощупь. Будто когда-то он уже касался его.

Лорд Малфой сидит за столом в своем кабинете и гипнотизирует взглядом шкатулку из черного дерева. Ему не нужно открывать ее, чтобы воспроизвести перед внутренним взором массивное украшение.
Люциус обводит пальцами шкатулку по краю. Он не знает об этом медальоне только одного. Крышка распахнута. Пальцы оглаживают холодный рельеф.
Его прерывает вежливый стук.
- Люциус? Я могу войти? – голос жены глухой и печальный.
Он досадливо захлопывает шкатулку и, спрятав ее в верхний ящик стола, идет открывать дверь.

Касался его.
Касался.
Касался ее.
В голове щелкает кусочек пазла.
Вспомнить бы теперь, как ее зовут - будет вообще замечательно.
Людвиг неторопливо подходит к женщине.
Что-то похоже на «Ригель», - старательно мобилизует все ресурсы памяти внутренний голос.
Это почти кощунство.
Габриэль?
- Вам нужна помощь?
Нет, там было что-то другое.
Тауриэль?
Это «Властелин колец».
Микаэль?
Так. Это вообще не отсюда.
А... Адель!

- Здравствуйте, Адель, - с явным облегчением выдает он. – Мы с вами встречались...
Мозг активно подбрасывает картинки, не относящиеся непосредственно к знакомству. Вот проклятие. Взгляд падает на трость, что Адель с силой сжимает в пальцах. Хорошая трость. Разве что набалдашник вычурный. Набалдашник...
- ...на аукционе в Гайд-Парке.


Но если сказать больше нечего - лучше молчать
Сотни из нынешних тайн раскрываются в прошлом...
Дети Анубиса часто не спят по ночам,
Дочери Баст по весне превращаются в кошек.

*

Чароит (Хельга Эн-Кенти) - Легенды нашего времени

+3

5

Когда неверность вашу обнаружим,
И Англию и вас накажем в тот же час.

Королева:
Ах, с вами вижусь я, милорд...

Бекингем:
Затем, что я вам дорог.

Королева:
Ах, нет, затем, чтоб вам сказать:
Нам видеться не след!

Бекингем:
Но без меня ужель ваш день,
Не скучен и не долог?

Королева:
Я не сказала "да", милорд.

Бекингем:
Вы не сказали "нет".

- Да, - она душит панику в перебитом вдохе и шумно, неторопливо выдыхает через нос: - Конечно, именно там мы и виделись. Только тогда... у вас были светлые волосы.

"У вас всегда были светлые волосы. Светлые волосы были у вас намного дольше, чем я могу себе представить и как будто давнее, чем я могу вынести".

Вообще, словно бы все люди, окружающие вас, носили исключительно светлые волосы. Кипельно-белые, как шелк.

Голос Адель всё ещё скорее напоминал грецкий орех, размозженный плоскогубцами. Из-под обманчивой плавности и ровности линий то и дело всплывала коряга истерики, или пунктирная линия пересохшей паузы.
Она прислонила трость к прилавку, коротко извинилась и принялась искать в сумочке таблетки. Вытащила тюбик, вытряхнула на ладонь парочку белоснежных колес и нахмурилась.

Пора пить лекарства, Алиса.

Адель закрыла глаза и чернильные кляксы под веками начали превращаться в строки.

Дорогая Алиса!

Спасибо, огромное спасибо вам с Фрэнком за поздравления с днем рождения Гарри!
Надеюсь, ты получила лошадку-качалку для Невилла. Клянусь, она не летает, только раскачивается сама по себе, если на неё сесть.
Джеймс предлагал взять единорога, но я прикинула это слишком банальным.
Гарри, которому Бродяга подарил игрушечную метлу, уже расколотил мерзкую вазу, присланную Петуньей на Рождество(я не расстроилась) и едва кота не пришиб.
Очень скучаю по тебе и верю, что мы скоро увидимся.
Передавай от нас привет мужу и поцелуй Невилла.

с любовью, Лили.

Она вскинула ладонь и, словно бы привычным движением заправского глотателя легких наркотиков или пожизненно больного человека, сидящего на постоянной медикаментозной терапии, приняла две таблетки.
Взгляд упал на собственную трость, а все лошади, когда-либо проскакавшие сквозь её жизнь, превратились в невысокую качалку для маленького ребенка.

+

http://s4.uploads.ru/t/7qcX1.jpg
http://s1.uploads.ru/t/AsjOL.jpg

Вперед-назад, такие похожие на неё, счастливые глаза. Смеется. Слушает, как мама поет песенку о волшебниках и о том, куда же скачет наш ретивый конь.

- Людвиг, - голос неожиданно не дрожал: - Вам когда-нибудь казалось, что у вас должен быть сын?
За ребрами горит, оплавляется болью пульсирующее недоосознание; она никогда не любила лошадей.

Отредактировано Alice Longbottom (2017-12-24 17:22:34)

+3

6

Были.
Были?

Людвиг с трудом переборол желание дернуть себя за прядь волос, поднести ее к глазам, проверить. Какая глупость. Он прекрасно помнил, как вчера подкрашивал корни, привычно вознося проклятия в адрес темпераментной мисс Хонки. Из зеркала на него смотрело сосредоточенное лицо - завтра встреча с Ригель, не стоит позволять ей догадаться. Воспоминание вдруг пошло рябью, словно сквозь него медленно пробивалось нечто другое.  Из зеркала смотрели те же серые глаза, можно выхватить и платиновую прядь. Вот только глаза... Глаза намного старше, чем видел он, в последний раз вглядываясь в отражение. И волосы - подернулись желтизной у корней.
Седина.
Людвиг вздрогнул. Сказать. Надо ей что-то сказать.
- Да, именно так все и было.

- Породниться с Блэками и остаться в своей цветовой гамме? Как вы, малфои, это делаете? - смеётся кто-то.
Он не знает, кто. Может быть, Руди. Или это Уолден опять надрался. У него болит голова и он предпочёл бы вовсе обойтись без этого предсвадебного вечера.

- Людвиг, - неожиданно врывается голос Адель, разрушая морок,  - Вам когда-нибудь казалось, что у вас должен быть сын?
В ответ почти родилась вежливая стеклянная улыбка и такая же фраза. Что-нибудь наподобие «пол ребёнка не важен в любящей семье». Отличный грим для всплывающего в памяти скандала. По правде говоря, даже не одного.
Ты помнишь, что у тебя есть дочь?
У Наоми вчера был день рождения. Хорошо, что твой секретарь знает об этом и прислал подарок...
...Я всегда хотел сына. Давай попробуем. Еще раз. На этот раз у нас все получится.
Я не хочу больше детей! Я не хочу детей от тебя!
Надо было предупреждать об этом до свадьбы...
Не стоило на тебе жениться!
Ты зациклен. Не смей повышать на меня голос.
Сизета, перестань. Куда ты поедешь?

- У меня нет детей, - говорит Людвиг, не сразу понимая, что произнёс это вслух. - Сына. У меня нет сына.

- Повелитель! Умоляю… Мой сын…
Как можно была забыть? Сын. У него есть сын. Он помнил этот леденящий страх и обернувшую его одеялом колючую тревогу.
Мой сын. Д... Д... Да, он где-то там.
- Если твой сын погиб, я в этом не виноват, Люциус, - отозвался в ответ холодный голос.
Знакомый голос, очень знакомый. Он слышал эти интонации совсем недавно.

Шаркающие шаги продавца останавливают его, балансирующим на тонкой грани между двумя воспоминаниями.
- Мистер Медичи.
Нет. Не сейчас.
- Вы можете взглянуть на медальон поближе, если хотите.

+3

7

- Да, именно так все и было.
Адель зависла, как будто детально задумалась о чем-то кардинально другом, но голос Людвига продолжал неоднозначным фоном отдаваться в голове.
Было странное ощущение. Зудящее, как мелкий песок под кожей. Сейчас он скажет ещё фразу, словосочетание, предложение, слово - и буквы тут же слижет будто бы прибоем, унося обратно в бескрайнее море.
В море никто не может говорить. И слышать. В озере, реке, болоте. Те, кто не умеют жить под водой, смотрят старые, пестрящие характерными дефектами пленки, ленты немого кино. У людей шевелятся губы, блестят глаза. Люди тянут руки, прикасаются к плечу, затем отходят на шаг в сторону и пропадают в слепую зону, в диапазон радиомолчания.
Почему?.
Почему так происходит. Адель Лоухилл всегда была визуалом и кинестетиком. Она воспринимала многие вещи через зрение, да прикосновение.
Хорошо запоминала лица, словно бы лица: это всё, что когда-нибудь останется от жизни.
Корешки книг, шерсть пледа, лошадиный круп, спина годовалого ребенка...
Какого ещё ребенка?
Стук колес, шум вокзала. Клекот совы. Сова? Тележка, врезающаяся в стену между мирами.
Стоп. Вернемся к шуму вокзала.

Её тянут куда-то за руку, а слева мелькает рыжина волос.
- Мы опаздываем...
- А ты знаешь, что профессор...
- Пришли мне сову...
- Трансфигурация - это...

Скрюченный, некрасивый, сутулый мальчик не поспевает за девочкой, чьи огненные волосы точно заполняют собой всю привокзальную площадь.

Адель нахмурилась, пытаясь увести фокусировку на сверкающий ассортимент прилавка, потому что клочья образов в мыслях - до неприличия живые. Как всё, что она представляет может быть одновременно воображаемым и настоящим?
Людвигу предлагают посмотреть на медальон вблизи. Она видит движение боковым зрением.
Девочка с рыжими волосами, как же её звали?
Взгляд падает на позолоченный кулон в виде цветка.
Лили.
Не Лилит?

Чтобы как-то переключиться, Адель неосознанно шагнула ближе к Людвигу, несмотря на то, что это было неприлично, с точки зрения влезания в чужое взаимодействие. Хотелось отвлечься на что-нибудь.
Казалось, неизвестный медальон, который кому-то демонстрируют, неплохая тема.
Встретившись взглядом с пустыми глазницами птичьего черепа, она побледнела.
Острая боль пронзила колено, но хромоты не было.
Вместе с терпким ужасом в душу пробиралось знание - Адель где-то уже видела этот кулон.
Он раскачивался прямо перед глазами, как маятник.
Долго. Очень долго. Несколько часов. Дней? Недель?
Он раскачивался мучительно бесконечно, пока не гильотинизировал само понятие времени.
Тик.

Она смеялась.
Женщина смеялась. Довольно и зло.

Так.

Тик.

Безумные глаза навыкате, всклокоченные кудрявые волосы, какие-то вопросы.

Так.
Один вопрос.
Боль.
Вдох.
- Простите, - голос растрескался, во рту пересохло: - Нельзя ли это убрать?
Несмотря на свои слова, отвести от украшения взгляд Адель не могла.
Никак.

+2

8

Посмотри, как стемнело, это время мечтать о красоте
Отпечатки прикосновений останутся здесь.
Всё, что было с нами останется в темноте,
Я не вижу тебя, но знаю, что ты где-то есть.

Продавец достал медальон.
Птичий череп лег на прилавок, и невозможно стало смотреть никуда кроме этих пустых – мертвых – глазниц.
Это уже не глаза – просто отверстия в черепе. Сквозь них можно только заглянуть вовнутрь, где ждет темнота. Но они... Они уже не посмотрят вовне.
Людвигу вдруг представилось, как серебряный птичий череп обрастает плотью. Как он обрастает мясом, которое тут же покрыло черное оперение, вперед вытянулся клюв, а глазницы вдруг мигнули черными блестящими глазами. Птичий взгляд с любопытством сфокусировался на Людвиге. Клюв раскрылся, издав громкий клекот, а глаз отразил искру веселья. 
Людвиг моргнул и морок исчез.
Медальон смотрел на него пустыми глазницами, в которых больше не было жизни. В груди отчего-то сдавило, а на память пришла острая боль под лопаткой. Фантомная как воспоминание, но что странно – с ним никогда такого не было.
- Нельзя ли это убрать?
Женский голос раздался неожиданно, он успел забыть и о продавце и об Адель. В едва уловимом движении потянулась вперед чья-то рука.
- Нет! – рявкнул Людвиг, едва удержавшись, чтобы не грохнуть ладонью по стеклянному прилавку.
Окружающая обстановка поплыла перед глазами. Он словно бы рухнул куда-то вниз, и только птичий череп замер перед ним, глядя пустыми глазницами.
- Люциус... Люциус... Скажи мне, Люциус... Скажи мне, скажи, скажи, скажи, - услышал он лихорадочный шепот у самого уха, а череп вновь обрел плоть и теперь смотрел на него черным взглядом Ригель. Только глаза от этого не стали живыми. Все та же пустота, сквозь которую можно увидеть лишь темноту.

Громкий, с лающими интонациями, смех раздался от камина. Удивительно, как она была похожа на своего отвратительного кузена, когда смеялась, откидывая со лба черные пряди. На его лице проступило неодобрительно раздраженное выражение. Зря он пытался воскресить то же раздражение в своих мыслях. Беллатрикс была прекрасна.

Людвиг стоял, вперившись в пространство остекленевшим взглядом, а перед внутренним взором мелькали смутно знакомые черно-белые картинки. Картинки постепенно приобретали цвет и становились как будто все более и более знакомыми.

- Мой Лорд, позвольте мне...
Глаза Беллатрикс сияют почти нездоровым энтузиазмом.

«Ригель!» - захотелось позвать ему, он ведь знал этот голос и эти блестящие глаза.
- Нет, - раздается холодный голос. – Люциус.
- Да, мой Лорд.
Его прожигает полный с трудом сдерживаемой злобы взгляд. Ему вдруг хочется рассмеяться. Громко. Как всегда смеялась она. Вот только он не умеет.

Людвиг, стоя посреди магазина, тоже не смеется. Горло сдавливает каким-то спазмом.
- Слушаюсь, мой Лорд, - он только почтительно кивает в ответ.

Перед глазами проступают совсем другие стены. Знакомые до последнего камня. Это его дом. Дом, которого никогда не было. Единственный дом, который был у него всегда.
Беллатрикс сидит, забившись в кресло, ссутулив спину и подобрав под себя одну ногу. Ее сапог пачкает подлокотник. Люциус неодобрительно поджимает губы, но ничего не говорит.
- Белл.
- Мы должны. Должны что-то сделать. Мы должны, понимаешь, Люци?
Она поднимает на него взгляд, но взгляда нет. Только темнота смотрит на него из мертвых глазниц. Его почти передергивает. В груди возрастает неприятное давление.
- О чем ты, Белл? – морщась, спрашивает он.
- Должны найти его.
Люциус переводит на нее недоуменный взгляд.
- Повелитель умер, Белл. Все кончено.
- Нет. Нет. Ничего не кончено. Ничего не кончено, Люци, - она начинает раскачиваться в кресле, вероятно, даже не отдавая себе в этом отчета. – Ничего не кончено, Люци.
Люциус мрачнеет, а на него смотрит все тот же мертвый взгляд.
- Белл, - повторяет он еще раз, без особой надежды. – Его больше нет.
- Нет!
Она подрывается с кресла. Ее трясет, руки ходят ходуном. Белл подлетает к нему и он, не сдержавшись, отшатывается назад.
- Трус! Предатель! Повелитель узнает, когда вернется! Узнает, что ты не хотел найти его! Он все узнает! Предатель! Предатель! – она заходит на второй круг, Люциус ловит ее за плечи и немилосердно встряхивает. Потом отодвигает от себя, окинув ледяным взглядом.
На нее невозможно смотреть. Она же не смотрит на него. Пустые провалы в черепе. Такие же как у птичьего черепа в медальоне на ее шее.
- Он хотел... Хотел... – она больше не кричит, почти шепчет, а потом взблескивает на него почти ожившим взглядом. – Куда? Куда он должен был пойти?
- Я не понимаю, о чем ты.

«Не говори ей, не говори ничего, молчи», - бьется у Людвига в виске.
- Не ври мне, Люци, - она подбирается ближе и если это не надежа, то последняя искра жизни в ее взгляде. – Я знаю. Я знаю, что он сказал тебе. Он сказал только тебе. Я знаю.
Он молчит, а Белл стоит почти вплотную, наклоняясь к его уху, и горячечно шепчет:
- Люциус... Люциус... Скажи мне, Люциус... Скажи мне, скажи, скажи, скажи.
Он поворачивает голову и смотрит, как темнота в ее взгляде наползает на последний тлеющий уголек.
- Лонгботтомы.

- Лонгботтомы, - повторяет он. Он всегда сдавался и всегда будет сдаваться ей в этот момент.
- Это должны были быть Лонгботтомы.
Образ заволакивает туманом.

Уже другую линию губ кривит плохо скрываемое страдание.
- Люциус, пожалуйста.
Нарцисса смертельно бледна и смотрит на него с мольбой. Кажется, еще немного и она упадет у его ног.
- Цисси, - он одергивает ее неожиданно резко.
Потом обнимает за плечи и усаживает в кресло.
- Она сошла с ума. Люциус, она послушает тебя...
- Твоя безумная сестра никого не слушает.
- Прошу тебя. Руди. И Рабастан. Она взяла их с собой. Мерлин знает, что она натворит.
Люциус молчит, поджимая губы.
- Я знаю, ты не любишь ее... Но она моя сестра. Моя семья. Прошу тебя, Люциус.

Он аппарирует к дому Лонгботтомов и в тот же момент понимает – слишком поздно.
Окно второго этажа брызжет осколками и оттуда доносится знакомый смех. Только теперь он звучит хрипло и надрывно, будто Беллатрикс сейчас зайдется задушенным кашлем.
- Круцио!
Люциус делает шаг назад...
Прости меня, ma belle.
...и аппарирует прочь.

- Беллатрикс.

Отредактировано Lucius Malfoy (2018-06-01 23:09:57)

+3

9

и только, ради бога, не спрашивай меня, почему дворники не подметают дождь, когда он разбивается об асфальт. (с)

Адель вдруг остро и достаточно болезненно почувствовала, как между ними в воздухе натягивается мощный свинцовый канат, туго сплетенный из пространных, запертых глубоко внутри, за толстыми стенами сейфа, эмоций.
Погодите, эмоций? При чем здесь эмоции. При чем здесь общность, сродственность, смазанное клеймо дежавю.
Дежавю это такое ощущение обратного вращения, отмотанной назад пленочной кассеты, того, что уже было.
Всё, что было у них с Людвигом Медичи, никак не тянуло даже на блеклую ауру, грозящую рухнуть, точно тяжелый, черный, душный бархатный непроницаемый полог.
Ковш воображаемого экскаватора копнул когтями глубже и Лоухилл стиснула зубы до скрипа, чувствуя, как вдоль позвоночника вниз сбегает мелкоточечная дрожь, отдаваясь капельками столь же мелкоточечной испарины, под волосами у висков.
Что такого было?
Как будто они вместе учились в школе - молоточками подсказывает неустойчивое сознание.
Как будто мы вместе учились в школе.
Как будто.
Как будто его волосы, всегда идеально причесанные, всегда собранные в ровный светлый хвост, были перевязаны черной атласной лентой. Как будто его вполне можно было встретить в длинном гулком коридоре замка, в элегантной, развевающейся за спиной мантии и получить холодный взор свысока, преисполненный высокомерия.
Какие замки, какие мантии?
Слышится: "Нет!", а вокруг неожиданно много стекла. Стеклянный прилавок, стеклянный взгляд. Вообще-то, глаза у него больше на лед похожи. Очень.
Равномерная, равнодушно поблескивающая поверхность.

Трость с гулким стуком падает на пол и Адель знает, ей никогда не нужна была трость.
Она вспоминает, как они с Людвигом сидели на аукционе и это воскрешает в памяти совсем другие трибуны.

- Ты делаешь мне больно, Лили, - высоко задрав голову, она смотрит на фигуры, оседлавшие метлы и рассекающие небо над полем, пока чужие пальцы сжимают её запястье слишком сильно.
- Он разобьется. Я тебе точно говорю, что за тупой олень. В больничном крыле не соберут. Мерлин!
- Перестань ходить на матчи - Поттер не будет так выпендриваться.

Кажется, мистер Медичи что-то говорит. Фамилию? Имя.
Глаза над мрачным кулоном в виде черепа птицы обретают безумие и кошмарную жизнь. Лоухилл ловит волны иррационального ужаса, сменяющиеся оцепенением.
- Нет, - обманчиво ровным тоном произносит Адель, медленно, без всякой хромоты, без малейшего намека на хромоту, поворачиваясь всем телом к Лю...его зовут как-то по другому: - Нет. Она смеялась. Это была она.
Она смеялась через слово, что это было за слово, через приступы боли.
Вслед за оцепенением накатывает необъяснимая жажда разрушений. Неважно каких. Дать ему(Людвигу) по лицу от всей души, дать по лицу продавцу, хотя, казалось бы, он-то здесь при чем, расколотить своей бесполезной тростью витрину. До мелких осколков, об которые можно изрезать все руки.
Кровь и боль.
Боль без крови. Одна сплошная боль.
Образ Ригель - потрясающе энергичной коллеги со странным юморком, безо всякого чувства такта, женщины-идеала: перевоплощался в гарпию, фурию, чудовище, дьявольское отродье.
Она что-то спрашивала, перемежая с тем самым словом на "к".
В голове взвивались, перемешиваясь, зеленые знамена, маски, змеи из черепов и знаки на предплечьях.
Вчера была война.
Мы на войне - билось в тех же мыслях - и рядом со мной враг. Рядом со мной враг, атаковать, защищаться, если я не нападу, он нападет первым. Он нападет первым.
- Где Темный лорд...
Вот, что был за вопрос.
Адель зажмурилась, тщетно пытаясь удержаться за сознание, с неумолимым треском, расползающееся по швам. Таблетки приняты, а нога-то совсем не болит. Чем, чем, чем ещё это может быть.
Сном?.
Какие есть действенные способы проверить, спишь ли ты. Слово вертится на языке. Ещё немного и она скажет его вслух.

+2


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: настоящее » Atropa belladonna