HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » Ничто не лечит старые раны лучше, чем появление новых


Ничто не лечит старые раны лучше, чем появление новых

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

1. Название
"Ничто не лечит старые раны лучше, чем появление новых"
2. Участники
Уолден Макнейр, Фрэнк Лонгботтом
3. Место и время действия
10 лет назад, зима, близкое Рождество, незадолго после событий "Осень недавно в городе".
4. Краткое описание отыгрыша
Кто-то не доехал до дома, а у того, кто не дошел и дома-то нет.

0

2

...Моя смерть из тех, что кладет твою руку между ладоней
и шепчет «только не умирай».
И вот тут ты просто обязан сдохнуть –
как трагикомик и самурай

«Мир несправедлив в принципе и к нам в частности» - это была старая истина, которую Фрэдди Лоухилл знал слишком хорошо. Мир был несправедлив к нему упрямо и нечестно. Или это просто он был несправедлив к миру?
Мир был болезненным, злым, опасным местом, и день ото дня он становился все более чужим. Хотелось лечь, закрыть глаза и перестать быть, но именно это Альфреду Лоухиллу было не по зубам.

Осень сменилась зимой, улицы города занес первый снег, редкий и слабый, еще не обещающий начала снегопадов.
Раньше Альфред любил снег. Раньше он любил зиму и снежные выходные. Серые запорошенные белым дни, когда можно было встать попозже и долго одеваться. Надевать свитера и теплые носки, укутываться шарфом, натягивать шапку почти до бровей и обязательно проверять наличие перчаток в карманах. И не забыть набрать целый термос горячего свежесваренного кофе.
До ипподрома он обычно добирался на такси, и еще какое-то время шел пешком, загребая ногами снег. Если оглянуться – на белом покрытии оставались его одинокие следы.
У Адель был потрясающе красивый зимний костюм для верховой езды, с меховой опушкой. Альфред ничего не понимал в шмотках, но мог часами рассматривать одежду Адель, ее украшения, перчатки, шарфики, сумочки, все эти мелочи, подобранные с трогательной тщательностью. Сидя на коне, она казалось Снежной Королевой, величественной, красивой, припорошенной снегом, которые в свете слабого зимнего солнца казались россыпью драгоценных камней.
Только она не была Снежной Королевой. Она была самой красивой женщиной на свете. Его женщиной. Его женой.
Альфред добредал до скамейки, усаживался, предварительно стряхнув снег, пил кофе и смотрел на Адель. На то, как она склоняется к шее коня, как становится единым целым с величественным, красивым животным. Ее хотелось рисовать на картинах и увековечивать в иконах.
Потом тренировка заканчивалась, Адель уводила коня в стоило, и Альфред еще какое-то время ждал, попивая кофе. Смотрел на падающий снег и ни о чем не думал.
Потом она возвращалась к нему.
Они завтракали в какой-нибудь кофейне неподалеку (всегда в разной, и вскоре Фредди стало нужно разрабатывать их маршрут, чтобы не повторяться) и Адель взахлеб рассказывала о тренировке, о скачках, а Альфред просто смотрел на нее, слушая ее голос, как слушают музыку.
После завтрака они долго гуляли, ходили, загребая снег, играли в снежки и валялись в сугробах, как дети. Адель смеялась и счастье лучилось из ее глаз, а у поцелуев был вкус кофе и снега.
Когда это закончилось?
Когда они перестали быть людьми, которые любят друг друга?
Когда она перестала любить его?..

Нож вошел слишком глубоко, и Фрэд дернулся, выныривая из воспоминаний.
Горячее и красное потекло по груди, и следом за ним по телу растеклась боль, напоминая, что он еще жив. Что он еще может хоть что-то чувствовать.
Бутылка стукнула о зубы, когда Фрэдди сделал глоток. Потом еще и еще один. Горячее разливалось в груди, обжигало горло. Хотелось откашляться. Хотелось выкашлять сердце вместе с кровью, всадить нож поглубже, сделать так, чтобы оно перестало биться, перестало качать кровь, перестало болеть.
Чувствовать боль день ото дня становилось все более невыносимо. Чувствовать вообще было невыносимо.

Фрэд давно не видел людей, забывал, как выглядят лица, как звучат голоса. Единственный человек, с которым он говорил, был он сам, единственное лицо, которое видел – его собственное отражение в зеркале.
Еще он помнил Лилит, зашивавшую его. Как давно это было? Несколько дней назад? Недель? Месяцев?
Месяцев.
Он хотел бы, чтобы она ему приснилась, но это не было сном. Хотя бы потому, что швы пришлось снимать самому – уж это-то он мог сделать. Хоты бы потому, что она оставила визитку хирурга по имени Уилбер Мэйсон. Фрэдди обещал, что позвонит ему, если станет совсем плохо – но так и не позвонил. Или просто не было настолько плохо?

Алкоголь горечью растекался на языке, и Альфреду вдруг на короткое мгновение захотелось все прекратить. Захотелось перестать калечить себя.
Захотелось выйти на улицу, в предрождественский снег, пройти по улицам, загребая ногами снег, добраться до ипподрома…
И что потом?
Никто не будет ждать тебя там, Альфред Лоухилл.
Женщины, которая нужна тебе, там больше нет.
Ничего для тебя там больше нет.

Он все-таки заставил себя одеться: надел свитер и теплые носки, замотался шарфом, натянул шапку до бровей. Кровь пропитывала майку под рубашкой, становилась из горячей холодной, и перед глазами все плыло то ли от алкоголя, то ли от потери крови.
Альфред проверил перчатки в карманах пальто, запер дверь.
Снег бросился ему в лицо, колко тронул искусанные губы, замер на ресницах. Украшающие столбы гирлянды казались разноцветными шариками в темно-сером небе. Фрэд выбил из пачки сигарету, сунул в зубы. Вдохнул холодный воздух вперемешку с сигаретным дымом.
И шагнул прочь от дома, в муть улицы, полную предпраздничного торжества – такого горького и сладкого сейчас.

+2

3

- Ведь у тебя сегодня нет дежурства, - Лилит устроилась в кресле для посетителей, поставив на разделявшую их столешницу квадратную коробочку, с каким-то типично-рождественским рисунком, вроде саней, запряженных оленями: - И все заканчивают раньше.
- Лучше бы оно у меня было, хоть до утра, хоть до завтрашнего вечера, - он скептически подтянул коробку ближе, коротко вздохнув: - Что это? Ты же в курсе, я не люблю подарки. Тем более, на Рождество.
- Маман прислала. Не хотелось открывать одной, наверное, там очередная уродливая статуэтка лысой розовой кошки.
- Фу.
- Вот именно.
- Ты-то почему ещё домой не бежишь? Елка, камин, рождественский ужин, килотонны любви, хлопушки.
- Надо дождаться результатов биохимии миссис Коул. Что-то я никак не могу определиться с диф.диагнозом.
- Ммм... - он взял скальпель и техничным движением разрезал шелковую ленту, перевязывавшую коробку: - Это птица. Конь. Носорог.
- Что? - коллега вопросительно накрутила на палец свисающий с шеи конец пушистой зеленой мишуры, обернутой под воротом халата: - Всё одновременно?
- Вот.
Он выудил фигурку из её вместилища - действительно, лошадь, крылья и...рог изо лба.

+

http://sd.uploads.ru/t/jN2vm.jpg

- Это единорог.
- У единорогов не бывает крыльев.
- Кто тогда пегасорог?
- Нет такого зверя.
- Зануда.
- Ты живешь с занудой.
- Ты живешь в зануде. Нет, ну...ты заберешь эту штуку?
- Не люблю лошадей. Особенно крылатых.
- Подари её какой-нибудь подружке. Или пациентке.
- Не думаю.
- Не думаешь, что подаришь?
- Не думаю, что у меня есть подружка. Или подходящая пациентка.
- А мадам Ноэль?
- Он и так слишком уже во многие чудеса верит. Может, всё-таки ты? Твоей дочке понравится.
- У меня сын.
- О.
- Доктор Снейк! Пришла биохимия!
- Уже лечу. С рождеством, Уилбер.
- К черту.
Когда шаги в коридоре затихли, возвещая о том, что Лилит и медсестра-ассистентка ушли в сторону перехода к корпусу терапии, Мэйсон задумчиво посмотрел на фигурку мифологического животного внимательнее.
И нехорошо прищурился.

Пока разогревался двигатель, он в несколько движений повел плечами, вдохновенно раскуривая сигару. На приборной панели стояла фигурка крылатого...наверное, всё-таки единорога.
А рядом лежала его голова, ловко отсеченная скальпелем. Ровно. Красиво.
Потом выкинет, попозже.
Да уж, мамаша у Снейк была мастер отвратных намеков. Интересно, в этот раз её подарок как бы говорил о том, что дочь не сможет вернуть лучшую подругу, даже если бы в мире существовала магия? Откровенно говоря, он не испытывал по поводу их натянутых взаимоотношений праведного гнева, или обиды.
Ему было всё равно.
Зажав в зубах сигару, хирург выехал с парковки клиники. Город сиял гирляндами, с витрин глядели всякие разлапистые елки, увешанные уродливыми шарами, атмосфера так и влекла в семейный уют.
Не его.
То ли отвлекшийся на очередное раздражающее переливание светодиодов в уголке глаза, то ли что-то ещё, он еле успел нажать на тормоза, прежде, чем перед капотом появился чей-то силуэт, который Уилб и чуть не пристукнул машиной.
Силуэт шатало.
Мэйсон опустил боковое стекло и, несколько высунувшись наружу, рявкнул:
- Если ты уже насосался, сделай одолжение, умри не под моими колесами! Вон отличный сугроб около тротуара, посади туда задницу и замерзни! Идиот!

*

*реплики Лилит Снейк обговорены.

Отредактировано Walden Macnair (2018-01-20 17:50:02)

+2


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » Ничто не лечит старые раны лучше, чем появление новых