HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » Этот алый закат - лишь засохшая кровь


Этот алый закат - лишь засохшая кровь

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

1. Название
"Этот алый закат - лишь засохшая кровь"
2. Участники
Джеймс Поттер, Фрэнк Лонгботтом
3. Место и время действия
10 лет назад, окраина города, домик похитителей детей
4. Краткое описание отыгрыша
Как на счет того, чтобы поймать полицейскую волну, обнаружить, что дело потерянных детей раскрыто и приехать на место, чтобы увидеть все своими глазами и быть первым, кто выпустит этот сюжет на телевидении? А что на этот счет думают непосредственные участники событий?

0

2

Со дня встречи с Лилит прошло несколько месяцев. Достаточно для того, чтобы кости срослись, а болезненные воспоминания того дня чуть притупились. Достаточно даже для того, чтобы найти новую работу, навсегда распрощавшись и с «Коброй», и с однодневными шарашками.
Настроение, правда, редко поднималось выше отметки в ноль градусов. Новая работа подразумевала перспективу выхода на федеральные каналы, но пока не уходила дальше простого принести-подай. Известный цикл, которому можно либо посвятить пару лет своей жизни, либо исхитриться и сделать рывок на повышение, как это получилось в «Кобре». Не то, чтобы Джеку было так жаль тратить пару лет жизни на заполнение отчетностей и бросание растворимого кофе в бумажные стаканчики, но он здраво полагал, что эта работа больше подойдет какой-нибудь юной студентке, которая почтет за честь принести салфетки примелькавшейся физиономии с одного из известных телеканалов. Джек же видел себя если не главным редактором, то хотя бы одной из тех самых примелькавшихся физиономий.
Поэтому не прошло и пары недель работы на телевидении (пока на испытательном сроке, как это любят начальники всего мира), как Джек заскучал. Ему начали сниться тягучие кошмары, полные зеленого света и неизбывной тоски, приносящие под утро лишь усталость и абсолютное нежелание жить. Он часто прокручивал в голове события того дня, когда Судьба снова столкнула его с Лилит, часто придумывал новые исходы этой встречи и всё чаще проклинал как ее, так и себя. Дни сливались в вязкую кашу, на улице было душно, а в студии Статуар и вовсе чувствовал себя выброшенной на берег рыбой. Ночью хотелось выть, днем - скулить, забившись под кровать.
Спустя ровно неделю этой маяты Джек пришел к выводу, что пора брать инициативу в свои руки. Он не собирался быть мальчиком на побегушках (мальчиком он в принципе уже довольно давно не был, а побегушки предпочитал делигировать кому-то более заинтересованному), поэтому навел справки и прикупил у знакомого радиоприемник с широким спектром частот. Пришлось балансировать на грани закона, но лучше уж так, чем коротать день за днем, изучая состав минералки и заказывая для кого-то из съемочной группы вегетарианские тако.
Всего-то и надо было, что раздобыть сенсацию. Продать материал и самого себя в придачу, сделав тот рывок, который ему так легко дался в "Кобре". Другое дело, что в сегодняшней реальности, как выяснилось, сенсации не спешили попадаться к нему в руки, а заодно и в объектив. Джек постоянно мониторил местные форумы, крутил ручки приемника и колесил по улицам, надеясь наткнуться хотя бы на какую-то захудалую новостишку. Но создавалось ощущение, что все они уже давно расхватаны, а за свежими выстроилась огромная очередь. Статуар же стоял в самом ее хвосте, пытаясь поверх голов рассмотреть хотя бы проблеск чего-то интересного и потенциально золотоносного.
Сегодняшний вечер был похож на все другие. Седан Статуара колесил по городу, ровный свет закатного солнца золотил его бока, а владелец раз за разом стучал по клавише f5 на своем небольшом ноутбуке. Вряд ли Джек когда-либо мог подумать, что судьба сделает его самым настоящим стрингером, забыв при этом, правда, выделить причитающуюся этой профессии удачу. Всё, что Статуар сумел поймать - несколько бытовых ссор да счастливое возвращение потерянного щеночка мальчишке, живущему неподалеку от Эбби-роад. Такие новости могли быть интересны лишь скучающим пенсионерам. Не тот уровень.
С радиоприемником было сложнее. Он шипел и трещал, раз за разом вызывая нестерпимое желание переключить волну. Уже четвертый день Джек пытался уловить хотя бы несколько слов из полицейских переговоров, но услышать получалось лишь не имеющие смысла обрывки фраз. Что особо обидно, фразы были острыми и сулили хорошее вознаграждение.
В шестой раз наткнувшись на сообщение о чудо-щеночке, Статуар прижал седан к обочине. В пластиковом стаканчике сохла кофейная гуща, а у Джека Статуара - мозг. Еще пара недель бессмысленной работы с девяти до шести - и он превратиться в изюм.
Джек зарылся пальцами в волосы, подспудно размышляя о том, какими еще способами можно раздобыть информацию в этом жестоком и жадном мире.
Словно услышав его молитву, зашипело радио. Шип стал усиливаться, а потом резко умолк, оставив в эфире чистый мужской голос. Джек дернулся так резко, что стаканчик с остатками кофе упал на пассажирское сиденье, но всё же успел записать адрес, который назвал внезапно попавший в эфир служитель закона.
Меньше чем через полчаса седан Статуара припарковался около небольшого и вроде непримечательного домика на окраине города.
Снаружи всё было тихо, но не надо было быть полицейским, чтобы почувствовать, что здесь намечается заварушка в разы круче пьяной драки бывших супругов.
Стараясь не обращать внимание на дрожащие руки, Джек схватил лежащую на заднем сидении камеру и выскользнул навстречу сенсации.

+4

3

- Профессор. Вы думаете, возможно, что монстры существуют в нашем мире?
- Ну... Как Вы думаете, если бы Вы увидели жирафа, Вы бы посчитали его за монстра?
- Конечно, нет.
- Точно? Но, видите ли, когда люди впервые увидели жирафа, они сначала тоже могли подумать, что он монстр. Никто на самом деле не знает, кто является монстром, а кто нет.

По данным Еврокомиссии, ежегодно в странах ЕС пропадают 250 тысяч детей, то есть 1 ребенок – каждые 2 минуты. Только от 2% до 5% исчезновений детей связаны с уголовными похищениями их посторонними, говорится в Европейском докладе о пропавших детях. Остальные 95% сбегают из дома, оказываются похищенными собственными родителями или попросту долго не дают о себе знать.
Когда смотришь на статистику кажется, что все происходящее — не так уж страшно. Что все это далеко. Что все это тебя не касается.
Когда в твоем собственном городе раз за разом пропадают дети, когда неделя за неделей на первых полосах газет только это и ничего больше — это страшно. Пожалуй, это самое страшное, что может случиться с человеком.
Страшнее только, когда ты понимаешь, двигаясь от улики к улике, шаг за шагом, что ты все ближе к цели.
Все ближе и ближе к цели.

Когда Альфред Лоухилл и Мартин Харт вышли на дом, небольшой и вроде бы непримечательный домик на окраине города, Фрэд не мог отделаться от мысли, что на его горле затягивается петля. Все не могло было быть так просто. Так сложно! Как очевидно и логично. Так запутанно и странно!
Фрэдди казалось, снова и снова, иллюзией осознания, соринкой в глазу, что кто-то ведет его, как вела Тесея нить Ариадны. Что кто-то разыгрывает сложнейший сценарий, в котором ему, Альфреду Лоухиллу, отведена главная роль. И, судя по тому, что они с напарником вышли сейчас к этому домику — свою роль он играет хорошо.
— Все обыскать, — скомандовал Харт, который в сложных ситуациях любил вцепиться в инициативу мертвой хваткой. — Пистолет с предохранителя сними сразу. Встречаемся внизу через полчаса. Ты налево, я направо.
— Заканчивай боевики на ночь смотреть, — пробурчал Фрэдди беззлобно.
Он снял пистолет с предохранителя и первым толкнул дверь домика, уже зная, что они ничего не найдут внутри.
Они были близки к цели, но это место не было целью. Оно было этапом на пути. Перевалочным пунктом. Последней загадкой, которую им следовало разгадать.
Ему, Альфреду Лоухиллу, следовало разгадать.

Домик оказался прибранный и очень бедный. На полу серели видавшие виды половики, в некоторых местах протертые до дыр. Протертые старые кресла кое-где демонстрировали начинку, а из сидений задорно торчали пружины. Из холодильника несло кислятиной, в раковине умер таракан, но потрескавшаяся посуда была чисто вымыта и расставлена на сушилке. В старых шкафах со стеклянными дверцами стоял помутневший поддельный хрусталь и аляповатые вазы с высохшими пыльными цветами.
Здесь явно жили, судя по вещам в шкафах: мужчина и женщина. Или несколько мужчин и женщина.
— Бред какой-то, — пробурчал Харт, когда они встретились внизу. — Надо узнать, на кого зарегистрирован этот дом.
— Ни на кого не зарегистрирован, — Фрэд пожал плечами.
Он что-то упускал. Упускал снова и снова. Ощущение соринки в глазу становилось сильнее, отчетливее, как будто он смотрел и не видел чего-то важного.
— Земля принадлежит какому-то Чилдрессу, но он давно умер...
Земля...
— А на этот дом даже разрешения нет...
Земля принадлежит...
— Непонятно вообще, зачем...
У земли есть владелец. Не у дома. У всей этой земли.
— ...зачем нас сюда принесло, — заторможено договорил Фрэдди.
У этого дома не было владельца, но владелец был у земли. Что мешало ему построить еще один дом? Там, где его было бы сложнее найти.
Там, где никто не стал бы искать.

Тропинка была замаскирована так тщательно, что если бы Фрэд и Мартин не знали, что искать — никогда не заметили бы ее. Да и сейчас, когда они знали, на поиски ушло не меньше получаса: прямо за домом начинался лес, который было не так-то просто преодолеть.
— Что за дурость, лес посреди города, — ворчал Харт, пробираясь между внушительных стволов и тщательно выбирая, куда поставить ногу.
— Ты только представь, как в глуши удобно убивать, — философски заметил Фрэдди. — Криков не слышно.
Мартин посмотрел на него неодобрительно.
У них не было карты, тропинка то и дело пропадала из вида, и чем глубже они пробирались в чащобу, тем больше Лоухиллу казалось, что их авантюризм совершенно не имеет смысла. Они вызвали подкрепление, назвали адрес и могли бы дождаться появление специалистов в уютненькой полицейской машине.
Фрэд бы повернул обратно, если бы ощущение соринки в глазу не становилось с каждым шагом сильнее, почти невыносимым. Как будто стоило как следует проморгаться, чтобы увидеть мир таким, каким он был на самом деле. Настоящим. И ради одного этого хотелось двигаться дальше.
Когда перед полицейскими оказался ручей, Мартин негромко взвыл и Фрэдди, вскинувшись, приложил палец в губам.
Что-то было не так в лежащей в лесу тишине. Она не была спокойной, равнодушной и ленивой. Тишина в этом лесу была тревожной, натянутой, как струна, как будто переварившей эхо недавнего крика и еще не оправившейся от него. Или просто криков было слишком много.
— Мины, — сказал Харт вдруг.
Потом взял Фрэда за плечо и указал пистолетом куда-то вперед. Там, по направлению взгляда, земля была как будто вздыблена, а потом снова разровнена и прикрыта нелепыми пучками и обломками веток.
— Тут что-то взорвалось и они пытались это скрыть.
— Они? — переспросил Фрэд, сбрасывая руку напарника.
— Те, кого мы ищем. Не дрейфь, я служил в Афгане.
Это совершенно не утешало.
А ручей оказался глубже, чем Лоухилл надеялся — мокрые брюки противно липли к ногам, вокруг были мины, а в полицейском «глоке» — всего семнадцать патронов.

Харт шел первым и, глядя, как между его лопатками расползается по рубашке темное пятно пота, Фрэд против воли думал о том, что он не так уж много знает о своем напарнике. Что он вообще не так уж много знает о ком-либо.
Даже о самом себе.
Очень подходящие мысли, когда идешь по усеянному минами лесу, сжимаешь рукоять пистолета мокрой ладонью и не знаешь, кого встретишь на следующей поляне.
Или что.
Потому что те, кто убивают всех этих детей, не достойны называться людьми.
Через несколько мучительно долгих минут, показавшихся Лоухиллу вечностью, впереди показалась поляна. На поляне сиротливо стояла хибарка и амбар. Конечно, в каждом приличном сельском доме должен быть амбар. Правда, приличный дом не должен быть обнесен колючей проволокой, и мин по округе тоже быть не должно.
Путь до амбара был открыт, но, к сожалению, здесь все было слишком открыто. 
А ставни на амбаре были наглухо заколочены. Снаружи.

— Я сейчас кого-нибудь убью, — сквозь зубы пообещал Харт, не отрывая взгляда от заколоченных окон амбара.
Фрэд проследил за направлением его взгляда. Мартин смотрел не на амбар, а на тряпку, висящую сбоку на колючей проволоке. Красную тряпку в белый горох, которая когда-то была платьем.
Лоухилл медленно отвел взгляд, посмотрел на напарника, на то, как дрожит пистолет в его руке, а потом поймал Харта за плечо, вынуждая опуститься на корточки под прикрытие хоть какой-никакой травы. Присел рядом.
Вовремя.
Из хижины вышел мужчина метра под два ростом. Он был широк в плечах, с длинными светлыми волосами, спутанными и грязными, и татуировкой в виде петли на шее. Через плечо мужчины бел перекинут ремень автомата.
— Выходите! — пропел мужчина насмешливо. — Я вас ви-ижу!
Автоматная очередь прошила воздух над головами полицейских, выбивая крошку из стволов деревьев.
— Я обойду дом, накрою его с той стороны, — проговорил Харт, распластываясь по земле. — Отвлеки его.
— Ты издеваешься! — искренне возмутился Фрэд.
— Ты хорошо стреляешь, - не собирался сдаваться Мартин. — И лучше бегаешь.
— Там колючая проволока! — сделал Лоухилл последнюю попытку.
— Эй, я же служил в Афгане! — весело отозвался Харт, хотя веселость была наигранной, ломко-надтреснутой. Мартин неопределенно махнул рукой и стремительно пополз вперед: ползал он действительно лучше, чем бегал.
— Громко болтаете, господа! — провозгласил мужчина с петлей на шее и следующая очередь прозвучала ближе. Крошки древесной коры мазнули Фрэдди по щеке.
Он выстрели наугад. Раз, другой, третий. Не стремился попасть — только отвлекал внимание. А когда автоматная очередь сместилась, бросился в строну.
— Тебе не убежать от пули! — расхохотались за спиной.
Пули взвинтили землю под ногами, Лоухилл бросился в сторону, ушел в перекат и встал на ноги под прикрытием внушительного ствола. Теперь можно было начинать стрелять.
Выстрел. Выстрел. Выстрел. Выстрел.
— Тебе не попасть, мальчик!
Конечно не попасть. Он далеко. У него фора. Однажды эта фора кончится.
Сколько там патронов может быть в автомате? Три десятка? Четыре?

— Выходи-и! Некуда бежать!
Мужчина с автоматом со щелчком вставил новую обойму, перехватил оружие поудобнее, пошел вперед, швыряя огнем на каждое движение воздуха, на каждый звук. Фрэд выстрелил еще несколько раз. Безрезультатно. Слишком далеко.
— Подойди ближе, тебе же не попасть! — пропел мужчина с автоматом.
Он никого не боялся. И ему явно не впервой было убивать.
— Это ты сейчас подойдешь ближе, — сквозь зубы прошептал Фрэдди.
Ближе. Ближе. Еще ближе.
Выстрел.
Пуля чиркнула противника по плечу, а потом все вокруг взорвалось грохотом выстрелов.
— Беги! — заорал стрелок и крик смешался со смехом и грохотом выстрелов.
Он был ближе, близко, слишком близко.
— Или стой на месте. Я все равно убью тебя!
Фрэдди с пугающей ясностью осознал, что так оно и будет. Сейчас жуткий мужик с татуировкой и автоматом подойдет ближе и расстреляет его в упор. Не переставая смеяться.
А потом глухо щелкнул опустевший магазин.
Лоухилл выстрелил наугад, отвлекая и выскочил из-за истерзанного пулями ствола, чтобы прицелиться. Ему не хватило нескольких секунд: мужик с автоматом сориентировался быстрее, швырнув в него тяжелый автомат. Оружие ударило по руке, выбивая пистолет из сведенной ладони. Фрэд отшатнулся, зацепился каблуком за корень и повалился спиной в мокрую израненную траву.
— Я же говорил, что убью тебя, — напомнил мужик с татуировкой, обнажая гнилые зубы.
Он завел руку за спину и достал из-за пояса нож. В лезвие на мгновение отразились его смертельно-синие, безумные глаза.
Фрэдди слепо шарил ладонями по траве, как будто в ней могло оказаться хоть что-то, что спасло бы ему жизнь.
Вряд ли было хоть что-то, что могло бы спасти ему жизнь.
Тяжелый ботинок мужика с татуировкой надавил на грудь, прижимая Фрэда к земле.
— Я не буду тебя даже пытать. Просто убью, — мужчина повертел нож перед лицом Лоухилла, надавил на его грудь сильнее, не давая двигаться. — Ты староват, чтобы тебя было интересно пытать. Чтобы с тобой хо-оть что-нибудь было интересно.
— Я безоружен, — выдохнул Лоухилл.
Мужчина рассмеялся пьяно и татуировка петли на его шее зашевелилась, как змея.
— Мне не впервой убивать безоружных, — мужчина облизнул лезвие ножа, как будто благословляя, ухмыльнулся. — Последнее слово?
Пальцы Лоухилла нащупали рифленую рукоятку пистолета.
Оружие легло в ладонь привычно, продолжением руки.
Фрэд поднял руку, даже прицеливаться не пришлось.
— Умри.
Выстрел.

Чужая кровь брызнула в лицо, неправдоподобно горячая, едкая, как кислота. Нож вошел лезвием в землю в нескольких миллиметрах от виска. Неправдоподобно синие глаза мужчины с татуировкой стали на мгновение растерянными, потом понимающими, а потом опустели. Он рухнул на Фрэда сверху, подминая под собой, тяжелый, пахнущий землей, потом и кровью. Кровью-кровью-кровью.
Лоухилл брезгливо оттолкнул мужика от себя. Получилось не сразу — ходили ходуном руки и перед глазами плавали цветные пятна. Слишком много адреналина. Слишком много безумия, которым пропитан воздух.
Когда над головой вдруг снова завизжала автоматная очередь, Фрэдди рухнул обратно в траву рядом с трупом, онемевшими пальцами сжимая рукоять пистолета.
А потом Мартин Харт радостно заорал в пространство:
— Фрэдди! Эй, Лоухилл, я всех уделал!
— Твою мать, — выдавил Фрэд в пространство. У него не было сил даже на то, чтобы крикнуть в ответ.
Пальцы на рукояти пистолета сводило судорогой. Лоухилл не мог встать, просто лежал и смотрел в небо, слушая, как где-то неподалеку возится Мартин.
Потом напарник окликнул его снова:
— Эй, Фред! Я нашел детей...
В его голосе больше не было радости.

Отредактировано Frank Longbottom (2018-06-25 22:02:18)

+3

4

Чтобы стать книгой, нужно попасть
В крутой переплет.

Прохладный ночной воздух заполнил легкие, и Джек очень остро осознал, что понятия не имеет, что делает. Нет, он прекрасно знал, где на камере кнопки «off» и «on», мог выстроить грамотную перспективу кадра и сделать так, чтобы звук не проваливался в колодезное эхо даже на такой несовершенной аппаратуре.
Но вот что делать с прилетевшей ему в руки птицей удачи – не имел не малейшего представления. К тому же что-то подсказывало, что птица эта была скорее злобным и очень пугливым орлом, чем безобидным и всем интересным попугаем. А еще вероятнее – абсолютно безумным казуаром, которые без раздумий готовы выклевать человеку глаза при малейшей угрозе с его стороны.
Статуар сделал пару глубоких вдохов, как будто насыщение крови кислородом могло как-то помочь в данной ситуации. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, но до полноправного наступления ночи оставался как минимум час. А вот до прибытия подкрепления, которое копы, собственно, и вызывали по рации – в лучшем случае пара десятков минут. А значит, нужно следовать извечному правилу: не знаешь, что делать – действуй по обстоятельствам.
Джек снова нырнул в машину, быстро переложил в карманы запасные аккумуляторы и карту памяти для видеокамеры. Нацепил на руку небольшой диодный фонарик, скользнул взглядом по пролитому на пассажирское сиденье кофе и вскользь утешил себя мыслью, что прибыль за сенсацию с лихвой покроет затраты на химчистку.
…Дом оказался обычным домом, не вызывающим какого-либо интереса. Джек обошел его и вышел на дорожку, ставшую намного более заметной после прохода полицейских. В усыпавшей землю хвое кое-где даже просматривались следы форменных ботинок, и Статуар предусмотрительно старался идти след в след. Всё-таки в радио сводке было сообщено и о возможном (а скорее – вероятном) минировании.
В темноте камера снимала плохо, и пришлось включить подсветку, чтобы хоть как-то заснять взбухшую разрыхленную землю, которая не так давно явно была перевернула взрывом. Джек наговорил несколько вводных фраз, заснял свое лицо (пожалев, что не сделал этого на более освещенной местности) и пошел дальше, стараясь не выпускать из виду подступающие со всех сторон кочки.
Когда следы полицейских (скорее всего, двоих) начали теряться из виду, Статуар поднял глаза и увидел проступающие через зелень деревьев стены двух сараев. Или дома и сарая – в данных обстоятельствах это не имело никакого значения. Гораздо важнее было то, что на пороге одного из зданий лежал человек.
Теперь выключать камеру Джек не собирался даже под страхом смерти. Правда, он не совсем осознавал, что госпожа с косой уже стоит за спиной и перебирает волосы на его макушке костлявыми пальцами.
Холодок от этих пальцев Джек, правда, почувствовал, когда приблизился к бездыханному телу какого-то отморозка, который явно вдохновлялся рядом фильмов ужасов про повернувших не туда подростков. Камера с дотошной четкостью сняла и огромное пятно крови, расползающееся от его головы, и пустые глаза, и сотни автоматных гильз, разбросанных вокруг. Изрешеченные деревья подсказывали, что полицейских ждал горячий прием, а отсутствие рядом тела в форме – что служители закона были вполне к нему готовы.
Джек уже чувствовал, как ледяная рука страха сжала его внутренности где-то пониже живота. Стоящая за спиной смерть игриво хихикнула, явно намереваясь показать, что это еще не все сюрпризы на сегодняшний вечер.
Кое-как оторвав от земли отяжелевшие ноги, Джек заснял щепки, оставшиеся от ольховой поросли, и медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, двинулся дальше.
Черный зев дома казался порталом в иную реальность. Тусклый свет выделял на полу пару алых следов, оставленных копом, который расправился с бугаем. Камера стала временно бесполезна, но Джек не стал выключать запись. Что-то (возможно, незваная гостья за спиной) подсказывало, что в ближайшее время он может быть не в состоянии даже нажать на «on».

+2

5

Неравнодушие - это не преимущество.

Что самое страшное может случиться с человеком?
Ответ на этот вопрос зависит от возраста, социального положения, пола и количества дерьма, которое довелось повидать в жизни. Самое страшное для маленького ребенка: не получить конфетку. Для школьника: оказаться изгоем в классе. Для студента: не пойти на бал с самой красивой девчонкой в университете. Для взрослого: быть уволенным с работы. Или не получить работу мечты. Или развестись с женой. Или жениться.
Для полицейского: убить человека.
Еще для полицейского: не суметь кого-то спасти.
Еще для полицейского: столкнуться с катаклизмом, обстоятельствами непреодолимой силы, стихийным бедствием, ураганом, 11 сентября или чем-то подобным.
Еще для полицейского: остановить похитителей и найти похищенных детей.
Живыми.

— Эй, Фред! Я нашел детей... — сообщил Мартин Харт, и в его голосе больше не было радости.
Все, что в нем было — паника. Коктейль из откровенного, неприкрытого ужаса и отчаяния, щепотка скорби, капля горечи и очень много злости. Фрэдди никогда не слышал у напарника такого голоса. Пожалуй, он ни у кого не слышал такого голоса никогда в жизни.
Пришлось подняться с мягкой земли, убрать пистолет в кобуру и поковылять в направлении амбара, в дверном проеме которого торчал Харт. Фрэдди малодушно надеялся, что он не дойдет: что прямо сейчас из кустов выскочат дополнительные отряды полицейских с врачами и психологами наперевес, отстранят из с Мартином в сторону и разберутся со всем сами. Выскакивать из кустов никто не спешил. Лоухилл даже оглянулся, потянув время — показалось, что в гуще деревьев мелькнуло какое-то движение.
Показалось. Здесь никого нет: только ты и твоя паранойя.
И, кстати, ты только что убил человека.
Но думать об этом прямо сейчас не обязательно.
Слава богу. И какая разница, что его нет.

Фрэдди доковылял до амбара, отпихнул Харта плечом и ввалился внутрь.
И почти сразу пожалел об этом.
В нос ударил запах свалявшейся соломы, тухлятины и гнили, изрядно приправленный запахом плесени, пота и мочи от давно не мытых тел. Воздух внутри был гнилой и спертый, от него сразу запершило в горле и заслезились глаза. Захотелось откашляться, отступить на шаг, чтобы оказаться на воздухе.
— Это только начало, — тихо, только для Фрэда, сказал Мартин.
И включил фонарик.
Слабый кружок света выхватил из темноты осклизлые стены, паутину в углах, низкий грязный потолок и занозистый дощатый пол. Потом кружок света двинулся дальше, и Лоухилл против воли проследил за ним взглядом. Чем дольше он смотрел, тем ощутимее шевелились волосы на затылке, а в горле вставал тошнотворный ком. В полуметре от пола к стене была прикреплена металлическая круглая труба, неожиданно светлая в этом мрачном месте — отполированная прикосновениями ладоней. Сначала Фрэдди и не увидел ничего, кроме грязных ладоней, маленьких, почти втрое меньше его собственной. Над ладонями тускло блестели широкие полосы металла — кандалы.
— Дьявол... — выдавил Фрэдди, шумно сглатывая.
— Это не дьявол, — философски отозвался Харт. В его голосе не было ни капли смеха, от чего его обычные нравоучения звучали горько и почти страшно. — Это сделали люди.

Детей было двое: мальчик и девочка. Они сидели прямо на полу, невероятно изможденные, полуодетые, грязные, намертво прикованные к трубе железными кандалами, и были больше похожи на диких животных, чем на людей. Когда луч фонарика скользнул по их грязным лицам, дети закрыли глаза такими же грязными ладонями — слишком привыкли жить в темноте. Они боялись, очень боялись двух мужчин, стоящих в проеме двери: вздрагивали, когда Лоухилл или Харт переступали с ноги на ногу или поворачивались друг к другу. Боялись, но не кричали: только втягивали головы в плечи, отползали по полу, раня и без того расцарапанные колени.
Фрэдди разглядел кровь на их одежде и в углах губ, багровые синяки на тощих плечах и внутренне содрогнулся. Не хотелось даже думать о том, что делал с ними мужик с вытатуированной петлей на шее.
О, ты прекрасно знаешь, что он с ними делал, Альфред Лоухилл.
Не нужно быть гением, чтобы знать это.

— Мы не причиним вам вреда, — наконец, откашлявшись, сказал Фрэд. — Мы из полиции. Мы пришли, чтобы вас спасти.
Он ждал — и это ощущалось неожиданно уместно — долгого истеричного смеха, за которым последует плач. Но девочка только закрыла лицо руками, всем телом вжимаясь в угол, а мальчик оскалился, демонстрируя недостающие зубы, зашипел по-звериному.
Харт отстранил Фрэда плечом.
— Больше вам ничего не угрожает, — сказал он и сделал шаг вперед, подняв руки так, чтобы дети могли их видеть. — Больше никто вас не обидит.
Мартин говорил мягким, успокаивающим голосом, без резкости, присущей Лоухиллу — и это работало. Мальчик перестал шипеть, девочка косилась настороженно, неправдоподобно большим на фоне изможденного лица глазом. Фрэдди отступил на шаг, встал в проеме двери, чтобы не мешать напарнику.
И именно поэтому даже не услышал, почувствовал движение позади.

Здесь кто-то был, человек, не слишком аккуратный, или просто позволил себя услышать.
Полицейский? Вряд ли. Полицейские всегда сначала орут, что они полицейские — а потом начинают действовать. Стрелять, например. И светить фонариками. Когда ночью где-то появляются полицейские, с ними всегда появляется много света.
Подельник мужика с татуировкой? Тогда не слишком умный: мог бы уже пристрелить их обоих копов в спину, но все еще медлит.
Кто-то еще?
Кто еще будет шататься ночью по лесу, аккуратненько пройдет мимо, припомни, заминированного пространства и окажется здесь? В самый разгар бойни?
Медленно, чтобы человек позади не заметил движения, Лоухилл достал пистолет из кобуры. Так же медленно сделал еще один шаг назад, из темного амбара на поляну перед ним, давая себе пространство для маневра.
И рывком развернулся, наставив пистолет на незнакомца.
— Оружие на землю, вы арестованы!

Нет, этот мужик явно был не из полиции: полицейские при исполнении ходят в форме, а не при исполнении по лесам не шастают. И явно не был подельником похитителей: слишком чистенький. Слишком приличный.
Через несколько мгновений до Фрэда дошло, что в руках у мужика не пистолет, а всего навсего камера. Лоухилл опустил оружие, сплюнул на землю и мрачно поинтересовался:
— И какого черта здесь забыла пресса?
Он прекрасно понимал, какого черта.
Всем нужна сенсация. А раскрытое дело десятилетней давности — не просто сенсация.
Это бомба.

+2

6

Выпитый кофе плеснулся где-то в районе горла, так и норовя заставить Джека позорно согнуться в три погибели под ближайшим кустом. Рука с камерой дрогнула, едва в нос ударил этот чудовищный запах.
К сожалению, сенсация Джека пахла совсем не ухоженными дамами и аристократическим лоском. Статуар закрыл нос ладонью, но проклятый смрад лез в глаза и, казалось, забирался под самую кожу.
Но деньги не пахнут.
Джек шагнул в пасть темноты, ощущая, как невидимые руки инстинкта самосохранения ложатся ему на плечи и тянут назад. Он поступал невообразимо глупо, он ставил на карту не только свою карьеру, но прежде всего жизнь – и все равно шагал, остервенело вглядываясь в темноту.
Он не боялся риска – боялся бездействия.
И он был вполне готов к тому, что пара пуль, вырвавшихся из темноты, превратит его внутренности в фарш, а камеру – в бесполезный кусок дымящихся запчастей. Тогда ему будет всё равно, какой рейтинг у его телеканала и сколько ложек сахара предпочитает класть в кофе ведущая прогноза погоды.
Он мог бы стать ученым, мог бы добиться известности, мог бы найти девушку и создать прекрасную семью, мог бы посвятить себя друзьям или родственникам. Всего этого он не сделал, прозябая в своей конуре вместе с третьим по счету псом с одинаковым именем. Если сегодня жизнь захочет прислать ему подарок в виде парочки пуль – что ж, почему бы и нет. Это всё равно лучше, чем год за годом таскаться по кулуарам телестудии, заглядывая в рты звездам местного разлива.
Вонь становилась всё более плотной. 
Склизкий ком подкатил к самом горлу.
Корпус камеры выскальзывал из руки, ставшей влажной от пота.
Впереди мелькнул светлый круг фонаря – копы совсем рядом. Сейчас любой шорох может выдать журналиста-неумеху, который совсем не дорожит своей жизнью и лезет туда, куда адекватные люди сунулись бы разве что в самом жутком кошмаре.
От тошноты спасало только то, что он не ел уже черт знает сколько времени. Да и записывать на камеру - которая послушно фиксировала каждый шаг, пусть и в кромешной темноте – соответствующие звуки уж очень не хотелось. В случае удачного исхода авантюры эта запись должна была разлететься по всему миру и способствовать его трудоустройству и даже выходу на федеральные каналы. Пара-тройка ток-шоу, завязанных на криминале, куча эфиров и новостных вставок, для которых придется давать комментарии – очень уж не хотелось пояснять, что из происходящего заставило его организм расстаться со скудным ужином.
Так или иначе, в следующее мгновение эти размышления покинули его голову.
Почти неуловимый шорох подошвы выдал-таки его неумелый шпионаж. Слух копа был обострен до предела, и Статуар не успел даже моргнуть, как сквозь его кишки прошла горячая свинцовая волна. Мгновением позже он осознал, что коп его не убил, и, наплевав на все ток-шоу мира, согнулся пополам, выплевывая бунтующий кофе вперемешку с желчью.
- У меня нет оружия, – прохрипел он. Что, впрочем, коп уже понял. Удивительно смекалистый парень.
Желудок перекрутило еще раз. Джек с трудом удержал камеру, скрупулезно фиксирующую каждое мгновение будущей сенсации.
Из угла смотрели две пары глаз, и Статуар не сразу понял, что они принадлежат детям. За последние несколько месяцев он изучил сотни объявлений о пропаже детей и прошерстил все новостные сводки, но при виде двух маленьких оскулившихся лиц в памяти не всплыл ни один портрет. Те дети были домашними, ухоженными и любимыми. Наблюдающие из угла глаза были наполнены животным ужасом.
Джек поднял руки. Когда на тебя направляют пистолет, этот рефлекс срабатывает мгновенно, как будто является врожденным. Страх перед оружием был силен, но и жажда славы всё-таки подняла голову.
Поэтому Джек направил объектив на несчастных детей, которых напарник копа всё ещё держал в круге света.
Пора было объяснять, что он здесь делает, но Статуар с удивлением обнаружил, что не может вымолвить ни слова. Язык стал сухим комком в безводной пустыне. Вместо слов из горла сыпался короткий хрип.
Кровь заледенела.
- Меня зовут Джек Статуар, – выдавил наконец Джек, чувствуя, как каждое слово осыпается на пол терновой колючкой. – Я репортер.

+2

7

Уязвимость, способность показать себя слабым и быть честным
— это самый точный инструмент для измерения нашего мужества

Что чувствует среднестатистический человек, оказываясь  в студии новостного телеканала? Чаще всего — неудобство. Черный зрачок камеры прицельно смотрит в лицо, от света софитов пот течет по вискам, размазывая так старательно наложенный грим, нужно все время помнить о том, чтобы держать спину прямо, а зрители в зале, едва видные из-за освещения, все до одного кажутся уродами.
Что чувствует среднестатистический человек, когда ему предлагают сняться для новостей? Чаще всего — недоумение. Майка кажется слишком старой и растянутой, слащавая девица с микрофоном что-то болтает, скучающий оператор прячется за тяжелой камерой на плече, а собственная речь такая заикающаяся и спутанная, что сам удивляешься, как сумел слезть с дерева и взять в руки палку-копалку.
Что чувствует среднестатистический полицейский, когда в темном лесу на место только что раскрытого дело вдруг вываливается пресса?
Раздражение. И ничего больше.

— У меня нет оружия, — хрипло сообщил Фрэду парень с камерой.
А потом сделал то, что обычно делают люди, которые не привыкли таскаться ночью по лесам, не привыкли, что на них наставляют оружие и не привыкли видеть столько крови: наклонился и начал блевать.
Хорошо, что в обморок не хлопнулся — меньше возни.
Лоухилл неосознанно проследил за движением камеры и осознал, что выполнять свою работу парень не переставал ни на минуту. Даже сейчас он не просто блевал, представляя из себя довольно унылое зрелище, но и продолжал работать: снимал попавших в круг света детей, пугающих в своей обреченной, уродливой беспомощности.
— Выключи камеру, — скорее попросил, чем приказал Альфред. На то, чтобы приказывать, у него не осталось сил.
Вряд ли этот парень послушает, конечно. Всем нужна своя сенсация.
Вместо репортера сориентировался Мартин, выключил фонарик и все вокруг погрузилось в серую липкую серость, слабо подсвеченную неполной луной — еще не совсем ночь, но уже совсем скоро темно будет везде. В темноте ангара зашевелились дети — судя по негромкому скрежету металла, как будто до этого, при свете, они боялись двигаться вообще.
Без спасительного света наступающая в лесу нчь показалась вдруг чужой и зловещей, опасной, хотя самыми опасными здесь были Лоухилл и Харт — потому что у них было оружие. Фрэдди перевел взгляд на парня с камерой.
— Меня зовут Джек Статуар, — выдавил тот с явным трудом. — Я репортер.
— Я догадался, — мрачно откликнулся Фрэдди.
А что еще он мог сказать?
Фамилия, Статуар, показалась вдруг очень знакомой, как будто Лоухилл слышал ее когда-то раньше, в прошлом, в давние, школьные еще годы. От Адель? От Лилит? От кого-то из уличных друзей?
Джек Статуар? Кто-то из тех, кого били? Кто-то из тех, кто бил сам? Какая первая ассоциация приходит на ум вместе с этим именем?

Вспомнилось мимоходом, вдруг, невпопад, откуда-то из старого прошлого: яркий солнечный день, школьный двор, то ли перемена, то ли окончание экзаменов, то ли что-то еще. Близится лето, солнце проглядывает через кроны и от сережек Адель во все стороны брызжут искры. Она сидит на куртке Фрэда, а сам он валяется прямо на траве и травинки колют спину через ткань рубашки ласково и дерзко. Адель читает, прислонившись спиной к стволу дерева, подчеркнуто игнорируя Лоухилла и ему очень, очень скучно. Настолько скучно, что от скуки он начинает разглядывать вываливающихся во двор школьников.
Где-то вдалеке, силуэтами, в которых не различишь лиц, разворачивается действо: двое парней держат другого под локти, а третий, видимо заводила, вышагивает впереди. Вот заводила делает шаг ближе, вцепляется в волосы жертвы, вынуждая поднять голову. Неплохой прием, хорошо демонстрирует власть — и довольно болезненный для жертвы. Хотя у этого парня и так достаточно власти.
Вот на импровизированной сцене появляется еще одно действующее лицо — девчонка. Фрэдди присматривается, заинтересованный, жалея, что не может оказаться поближе и услышать слова. А потом вдруг узнает эту девчонку: Лилит Ифан.
Воспоминания пропали смазанным каскадом — и откуда только появились? Почему именно эта сцена всплыла сейчас в голове?
От переутомления, не иначе. В конце-концов, не каждый день мрачные бугаи собираются прирезать тебя, как животное. Если тебя это утешит, то бедняга-репортер вряд ли в ближайшее время вообще сможет спокойно спать.
Ничерта не утешает.

Фрэдди потряс головой и медленно, так, чтобы Джек Статуар это видел, убрал пистолет в кобуру. Не хватало еще пугать его больше, чем он уже напуган.
В голове роились тупые вопросы, пафосные фразы и обычные человеческие просьбы — всё одновременно. С одной стороны Лоухилл понимал, что для Джека это дело — потрясающий способ раскрутиться, стать знаменитым журналистом, выпустить лучший репортаж в его жизни. С другой стороны: здесь все еще были дети, которым нужно помочь, два полицейских на нервах и чертов труп. Или даже несколько трупов, судя по тому, как Харт орал, что «всех уделал».
И ночь в лесу в довесок.
— Не пугайся, — предупредил Фрэдди, так же медленно достав фонарик. Включил, направив свет чуть в сторону, чтобы не слепить Джека и себя.
Ночь вокруг показалась еще темнее.
Нужно было сказать что-нибудь умное, но ничего умное не лезло в голову.
— Меня зовут Альфред Лоухилл.
Поздравляю, ты звезда, Альфред, у него все еще включена запись.
Фрэдди проигнорировал внутренний голос.
— Мы с моим напарником, Мартином Хартом, расследовали это дело… довольно давно. И вот мы здесь. Я понимаю, тебе нужна твоя чертова сенсация, вот она, вся перед тобой. Кровища, пытки, покойники и ни души вокруг. Просто мечта... — Лоухилл заставил себя заткнуться.
Кружок света от фонарика дергался, выхватывая из темноты отдельные куски: дом, лес за ним, искореженные ветви деревьев, тянущиеся вниз. Несколько мгновений Фрэдди наблюдал за этой фантасмагорией, думая, отчего свет не держится на каком-то одном месте, а потом сообразил — просто у него самого слишком дрожат руки. Пришлось взять фонарик покрепче.
Усталость наваливалась на плечи неподъемной тяжестью, но Джек Статуар все еще стоял перед ним, в ангаре все еще были прикованы дети, а подкрепление все никак не появлялось.
— Я пойду в хижину, — предупредил Альфред всех сразу. — Попробую найти источники света получше, чем фонарик. И, может быть, там есть ключи от наручников или, я не знаю, ножовка по металлу. Джек, ты можешь пойти со мной.
Лоухилл не знал, согласится ли на это Статуар. Не то, чтобы ему хотелось идти одному или хотелось найти для репортера какую-то новую информацию для его сенсации, просто иррационально не хотелось, чтобы этот парень снимал прикованных в ангаре детей.
Альфред развернулся, посветил фонариком в провал двери хижины, за которой была непроглядная темнота. А потом, сообразив, снова переместил свет в сторону Статуара:
— Кстати. Как ты вообще нашел это место?

0

8

Статуар не мог оторвать взгляд от одичавших детей, которые жались к стене, хищно ловя каждое движение. Грязные, тощие и в высшей степени несчастные. Джек не хотел думать, что им пришлось пережить, но мрачные мысли так и лезли в голову. Одна хуже другой.
Копы были ему совсем не рады. Джек не мог их в этом упрекнуть - прекрасно понимал, каково им находиться на месте одного из самых жутких преступлений, да еще и поймать любопытного журналюгу с пролупрофессиональной камерой.
Один из копов попросил выключить запись. Именно попросил, и в голосе парня слышалось не только раздражение, но и какая-то совсем человеческая усталость. Палец замер на пути в кнопке rec.
Имеет ли он право отказать копу? Можно ли считать эту просьбу уставшего человека приказом полицейского? Если да, то какие санкции влечет неповиновение?
И главное - стоят ли эти санкции его сенсации?
К сожалению, выходило, что Джек был в проигрышном положении. Стражи закона при исполнении, он же - просто любопытный гражданский, сунувший свой нос куда не надо и наткнувшийся на сокровище. То, что сокровище воняет сотней разложившихся трупов и смотрит глазами измученных детей, значения не имеет.
С другой стороны, материала у него уже предостаточно. С третьей - ничто не мешает слугам закона приказать отдать карту памяти - и тогда сам Статуар окажется стерт из памяти поколений. Или по крайней мере зрителей завтрашних вечерних новостей.
Его раздумья прервал тихий щелчок выключателя фонаря. Амбар погрузился во тьму, и Джек едва успел подавить позорный вскрик. Металлический лязг возвестил о том, что полуживые дети еще могли двигаться - и теперь их маленькие ручки ползли из темноты прямо к его лицу, а со спины медленно надвигался убитый маньяк с вытатуированной петлей на шее. 
Теперь камера была бесполезна. По правде говоря, она и при свете ничего не сняла бы - так тряслись руки, ни один автофокус не вытянет. Джек выключил запись, но камеру не убрал, пусть и лелеял слабую надежду, что та больше не пригодится. 
  Коп, который был здесь за главного, включил свой фонарик, тактично предупредив об этом Джека. В том, что предостережение было обращено именно к нему, Статуар не сомневался. Вряд ли напарник копа был таким рохлей, чтобы испугаться света или блевать, увидев детей.
Пистолет коп убрал, но этот факт скорее пугал, чем успокаивал. Никто не отменял того факта, что в темноте за спиной мог дожидаться своего часа маньяк номер два. Статуар кинул настороженный взгляд на кобуру, прикидывая, сколько раз злоумышленник сможет проткнуть топором его тело, прежде чем коп сообразит, что к чему.
Ты сам сюда забрался. То, что не подорвался на первой же мине - уже потрясающее везенье. Доверься этим ребятам и молись, чтобы к утру ты не оказался в морге, больнице или тюрьме.
Потрясающие перспективы.
Но на другой чаще весов была его слава.
Коп представился. Статуар коротко выдохнул, почувствовав, как кровь прилила к голове. Этот мир был чертовски тесен, и призраки Лилит поджидали его повсюду. Можно было уехать на Кубу, сидеть дома перед телевизором или пойти за полицейскими в зловещий амбар, где какой-то ублюдок измывался над несчастными детьми - стерва достанет его везде.
От этой мысли снова скрутило живот, но Джек лишь стоически вздохнул.
Провел рукой по лицу - лоб был ледяным и влажным.
Луч фонарика мелко дрожал. Альфред и сам здорово нервничал. Джек почувствовал едва различимый укол вины.
- Я не снимаю, Альфред.
Он отвел камеру, демонстрируя, что красный огонек записи уже не горит, и делая мысленное напоминание поменять флеш-карту.
Лоухилл. Запах лошадиного шампуня и восторженные рассказы о конкуре и породистых конях. Смешная амуниция. Разбитое сердце. 
Джек моргнул, прогоняя наваждение. В его случае теория шести рукопожатий превратилась в аксиому двух знакомств. Страшно было подумать, чьим знакомым, другом, братом или дядей был второй полицейский.
- Джек, ты можешь пойти со мной.
- Хорошо.
Не то чтобы ему хотелось идти по темноте в неизвестность, но шанс наладить взаимодействие с Лоухиллом мог пригодиться. Возможно, получится уговорить его не изымать флешки - этого казалось уже достаточно.
Джек включил свой фонарик, который по мощности не мог соперничать с амуницией полицейских, но всё же освещал достаточную площадь для более-менее уверенного передвижения.
- Я перехватил ваши переговоры по рации, - юлить не было смысла, напичканная аппаратурой машина сдаст его с потрохами. - Думал, так бывает только в кино.
Статуар вздохнул, набирая в легкие прокисший воздух для вопроса, от ответа на который зависела его карьера. 
- У меня изымут камеру?

+1


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » Этот алый закат - лишь засохшая кровь