HP: AFTERLIFE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » А кто продюсер этого заката?


А кто продюсер этого заката?

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

1. Название: А кто продюсер этого заката?
2. Участники: Гарри Поттер, Нимфадора Тонкс.
3. Место и время действия: Бар "Мародеры", 2 месяца назад
4. Краткое описание:
Флай скучала у барной стойки, обводя взглядом зал. Молодой брюнет с зелеными глазами и потерянным видом привлек ее внимание. Она направилась к его столику.

0

2

Флай весьма смутно помнила, как добралась до бара сегодня ночью. В памяти мелькали темные переулки, переходы, закрытые станции метро и габаритные огни удаляющихся машин. В Лондоне опять дожди. Почему-то ей всегда не везло на сухую погоду именно тогда, когда впереди была целая ночь бездумных шатаний, и на утро у кровати ее подстерегал захлебывающийся кашель и головная боль. У Флай было лошадиное здоровье, но изредка дозы отравляющих организм веществ в размерах, подходящих тому же животному, его немного расшатывали. Вы можете не верить, но эта дама даже умудрялась бегать по утрам. Иногда. И не от полиции. Иногда.
"Мародеры" появились будто бы совсем из-под земли, но она с радостью впорхнула внутрь, сразу же избавившись от намокшей одежды и встряхнув гриву волос.
Сегодняшний день был не хуже и не лучше предыдущих - только встреча с Микаэлем немного подорвала ее настрой. Сейчас, глядя перед собой на бармена, ожидающего заказ, она размышляла о том, что беседовать с ним категорически отказывается. Распространенное мнение о том, что человек за стойкой - отличный собеседник весьма преувеличено. К тому же, она рассчитывала на нечто более интересное.
Но сначала необходимо выпить и сосредоточиться.

- Виски. Со льдом, - легкий кивок. Девушка потянулась за сумкой и вытащила оттуда блокнот с набросками и уголек. Как хорошо, что я догадалась купить водонепроницаемое вместилище для вещей. Крутанувшись на стуле она обвела глазами зал. В дальнем углу пока еще восседал, (но скоро, определенно будет возлежать), молодой человек с растрепанными темными волосами и пронзительно зелеными глазами. (Низкий поклон за хорошее зрение). Парень был измотан, измучен и, что радует, вполне совершеннолетен. 

Пальчики зажали уголек и полетели по бумаге. Легкие прикосновения, глубокие борозды. Выдающаяся напряженная челюсть с ходящими желваками, густые, темные брови, упрямый подбородок, чуть виднеющиеся мешки под глазами. И взгляд. Взгляд в пустоту, взгляд в бездну, взгляд в глаза смерти. Ух, как понесло: слишком много виски. На него больно смотреть. А ему-то как, наверное, больно... Флай переключилась на волосы. Все же, это был ее фетиш. Густые, непослушные, раскиданные в беспорядке - видимо, он не раз за сегодняшний вечер запускал в них пальцы, размышляя. Скрюченные пальцы, кажущиеся стариковскими или ведьмовскими - насылающими проклятье. На портрете уже появлялись эти самые пальцы, сквозь которые просачиваются пряди. Они впивались в голову, старая поддержать, сохранить стройность мыслей и склеить разрушающийся мир.

Молодой человек слишком сильно впечатлил размягченную сегодня Флай. Она занялась глазами. Пошарившись в сумке, она вытянула оттуда еще и мелки. Изумрудный, охра, темно зеленый и салатный. Тщательно прорисовав то, что видела во взгляде этого мальчишки с грузом столетия на плечах, она закончила работу. Это было лишь наброском, да и Хонки никогда не была перфекционисткой... И она никогда не жалела расставаться со своими рисунками. Исключая этот раз. Он был таким живым. Таким... чувствующим. Она начала ощущать, как на мягких лапах, но с острыми зубами, к ней подкрадывается зависть. Нет. Нужно показать человеку, каким его видят. Может, он и сам что-то поймет. А я набросаю еще.

Флай быстро соскочила со стула, (чтобы не передумать), и направилась к столику. Думаю, он не будет против побыть моделью. Хм, в различных ракурсах. Последняя мысль появилась уже ближе к месту назначения. Это было не удивительно - чуть загорелая, будто кашемировая кожа, сильные руки, подтянутый торс. Шея... Так, о чем я там собиралась с ним поговорить? Ах, да.

- Добрый вечер. У меня есть для Вас кое-что, - она положила перед ним готовый портрет. - Вы так и проситесь на карандаш.

Она уперлась рукой в соседний стул, отпила из бокала и внимательно посмотрела в глаза, ожидая приглашения или отказа.
И да, Флай была права. Смотреть было больно.

Отредактировано Nymphadora Tonks (2015-07-08 09:59:13)

+4

3

Гарри бросил короткий, хмурый взгляд на настенные часы и поспешно отвернулся. Минутная стрелка обогнала на повороте свою товарку, оставив ее плестись далеко позади, уткнувшись носом прямо в потолок.
Уже за полночь. Новый день, который Гарри, судя по его началу, спустит в трубу так же, как и многие предыдущие.
Смешно думать, что меньше года назад он и вовсе не умел пить, а сейчас отставлял в сторону уже третий бокал из-под чего-то крепкого и пестрого и все еще с огорчением осознавал, что соображает куда лучше, чем ему хотелось бы.
Смотреть на часы больше не хотелось. Вообще не хотелось знать время. Хотелось забыть все к чертовой матери, а еще лучше проснуться прекрасным светлым утром и понять, что последние месяцы были дурным сном.
- Долбанный идиот, - хмуро пробормотал Гарри, в очередной раз запустив пятерню в волосы и тяжелым взглядом уставившись на пустые бокалы. - Хрена… какого хрена? Виски, коньяк, абсент, водка. Какого хрена ты пьешь это? Трус, чертов трус.
Он уже переносил алкоголь лучше, чем когда-то, но разговоры с собой все так же начинались после второй порции. Потому-то Гарри неизменно выбирал одинокие столики поближе к стене, никогда не зависая у барной стойки. Не хотелось ловить на себе чужие взгляды ни раздраженные, ни заинтересованные, ни понимающие. Гарри было хорошо и самому. Одному. С самим собой.
В конце концов, кто еще скажет ему всю правду в лицо? Даже лучший друг не знает всю глубину дна, на которую с ослиной упертостью погружался Певерелл.
Кто еще скажет ему правду? Кто еще в глаза заявит, что он трус? Чертов трус от первого до последнего пункта! Потому что позволяет своим проблемам топить себя, потому что торчит здесь и потому что еще цепляется за более безопасные напитки, вместо того, чтобы вдарить чистым спиртом по нервной системе.
- Тру-у-ус, - с каким-то даже темным удовольствием протянул Гарри и криво усмехнулся.
Что ж, из всех его проблем эта единственная, решение которой он знает и может все исправить прямо сейчас. Он просто соскребет себя со стула, дойдет до барной стойки и возьмет себе сразу бутылку... чего-нибудь. Отцовские деньги пока еще есть и Гарри все еще может потратить их худшим образом. Осталось только решить, на что именно. Виски? Джин? И впрямь водка? Певерелл даже сморщился от отвращения - он пробовал ее один раз. Отвратительно и на вкус, и на последствие. Еще, кажется, есть шнапс. На последствие, говорят, отличается не сильно, но, быть может, на вкус?.. Это было бы отличным вариантом и Певерелл уже было остановился на нем, когда рядом с его столиком неожиданно возник чей-то силуэт. Гарри вздрогнул от неожиданности и вскинулся, сам еще точно не понимая, чего ожидает и опасается. Да и опасается ли вообще? Здесь, в углу, нельзя было пожаловаться на избыток света, Гарри соврал бы, назвав себя трезвым и очки на носу лучше всяких слов говорили о его зрении, так что не было ничего удивительного, что он никак не мог толком рассмотреть незнакомку. Но само то, что это оказалась женщина, немного успокоило его.
Девушка что-то от него хотела, тыча в нос какой-то бумажкой и Гарри тяжело перевел взгляд, напряженно хмурясь и пытаясь сфокусировать его на темной картинке, так удачно сливающейся с тенями в его укромном уголке.
Когда он, наконец, сумел разглядеть рисунок, он вздрогнул второй раз и быстро накрыл его ладонью, припечатывая бумагу к столу и даже не замечая, как пачкается в угле и пастеле.
- Ч-что... к-какого... - голос был хриплый, глухой и какой-то испуганный и Певереллу пришлось зажмуриться и откашляться, чтобы совладать с собой. Но когда он понял, что может говорить, вслух вырвалось несчастное и слабое, пораженное и пораженческое, то, чего он и сам не ожидал от себя: - Зачем вы?..
Рисунок под рукой точно жег ладонь, но Гарри не хотел его видеть. Не хотел видеть себя, таким, как его увидела и передала незнакомая ему художница. Не хотел знать, какой он со стороны. Несчастный, сломленный, отвратительный. Он не хотел быть таким. И ничего не делал для того, чтобы таким не быть.
Потому-то Гарри не хотел видеть себя со стороны. И теперь болезненно жмурился под очками, опустив голову и боясь взглянуть, поймать взгляд девушки, так и замерзшей рядом с его столиком.
Больше всего он хотел проснуться прекрасным светлым утром и понять, что... Но Гарри слишком быстро перестал на это надеяться.

+4

4

После нескольких секунд ожидания, Флай поняла, что ее не слышат. Молодой человек смотрел перед собой и не осознавал себя. Он был физически здоров, хотя бы на первый взгляд, молод и симпатичен. А из его уст вырывалось нечто похожее по звучанию на "Тру-у-ус". Флай стало бессовестно интересно. Что же он запивает? Хотя, помнится, ей, в свои двадцать, не требовалось повода, чтобы напиться в баре. Но, с другой стороны, этого состояния она обычно добивалась для других целей. Она не страдала общественной болезнью на тему «Что делать?». Она просто делала. А мучиться моральными дилеммами, неразрешимыми вопросами и прочим интеллектуальным мусором, было не в ее кодексе. Кодекс был прост и действенен: живи историями.  Сегодняшний пока-еще-не-знакомый мог бы рассказать великолепную историю. А с некоторых пор, Флай их коллекционировала. У нее в ящичках были разорившиеся миллионеры, побирающиеся у набережной Темзы, бывшие снайперы, развозившие пирожные в кондитерские, политические преступники, скрывающиеся от буквы закона под маской милой собачницы, и, конечно, бывшие мужья ее новой любовницы, старательно, буквально за ручку, ведущие ее к банкротству. Эти истории были пазлами большой головоломки и подтверждали нелепую теорию о том, что Флай жива, и люди вокруг нее существуют, а не являются больным порождением ее собственного мозга.  Ну, а ежели это так, то можно смело ставить «отлично» за богатую фантазию.

Столик в углу был грязный, замызганный и протирался последний раз в прошлом веке. Но джинсы Хонки встречались и не с такими препятствиями.
Молодой человек, наконец, поднял голову, и более или менее осмысленно посмотрел перед собой. То,  то было изображено на листе бумаги, будто вытащило затычку, и из парня вышел весь воздух. Он стал опустошенным. Еще более опустошенным, чем пару мгновений назад. Художественные опусы Флай Хонки – аналог шоковой терапии в домашних условиях. Очевидно,  кое-кто здесь не любит правду.  Или не в состоянии взвалить на себя еще и это. Не бывает безвыходных ситуаций. Все проблемы решаются: не тобой, так другими.

- Ч-что… к-какого….  Зачем Вы?

О. У человека прорезался голос. Голос был хриплый, чуть слышный, но он был. И голос обращался ко мне. Прогресс. Наверное. Девушка никогда не бралась судить людей по первому впечатлению – для этого у нее была слишком бурная и неоднозначная биография.

- Обычно, это мой способ знакомства с людьми, - Флай пожала плечами, облокотилась о край стола. И метнула взгляд к парню. Она возвышалась над ним – это было неуютно. – Я присяду? Говорить сверху вниз, не особо приятно, - получив неуверенный кивок, или приняв за него неспособность удержать голову на месте, Флай опустилась на стул. - Я не гениальна, но ты первый, кто решил довести набросок до мусорного контейнера. А зря – хорошая работа. Отражает. Мне не хотелось ее отдавать, - Хонки уже почти спросила: «Что с тобой?», но что-то ее остановило. Когда человеку настолько, хм, нехорошо, этот вопрос не просто лишний – он отдает душком, легким зубным налетом и безнадежностью. А еще одиночеством и алкоголем. Хонки остановила сама себя. Этот мальчишка с растрепанной шевелюрой влиял на нее обезоруживающе. И еще ей почему-то казалось, что трудности у него настоящие, не надуманные – это не разбитое (в очередной раз) сердце, не заваленная сессия, не развод родителей. Но ей, по большому счету было плевать. (Или хотелось так  думать). Перед ней сидел очень привлекательный человек, с еще более привлекательными тараканами в голове. Она сформулировала нужный вопрос.
Кто ты? Надеюсь, ничего, что я на «ты»? 

+3

5

- Так забирай, - грубовато бросил Гарри, подвигая рисунок через весь стол к непрошеной незнакомке и, помедлив, горько добавил: - Черта с два мне сдалось что-то еще, что отражает. Спасибо, не надо.
Кампания была нужна Певереллу малым больше чего-то, что могло бы отразить его и его состояния в своей неприглядной правде. Совершенно не нужна была ему компания, если уж на то пошло. И просто удивительно было, что до сих пор еще не находилось ни одного человека, желающего подкатить к нему пьяному, замученному и растрепанному. А может все дело было в том, что в его карьере алкоголика имела еще не такой уж и большой стаж и рано или поздно кто-то должен был оказаться за одним с ним столиком вопреки его, Гарри, желанию.
- Кто ты? Надеюсь, ничего, что я на «ты»?
- Гарри, - с неохотой отозвался Певерелл и отвернувшись от незнакомке снова склонился над своим пустым бокалом. - Просто Гарри. Тебе-то что за толк?
Вопрос про "ты" он просто проигнорировал. Отчасти, потому что ему и впрямь было ничего, отчасти потому, что сильно сомневался что девушке, которая сама себя приглашающая за чужие столики и сующая людям под нос их отвратительную правду, так уж важно разрешат ей или нет пренебрегать правилами этикета. Или как там называется вся эта бурда с вежливым поведением?
Гарри криво улыбнулся. Кого он дурит? Ему самому плевать на любые правила долбанного этикета.
Он сделал над собой усилие и вновь перевел взгляд сначала на листок, а затем, словно передохнув и набравшись сил, на сидящую напротив девушку.
- Ты ведь здесь останешься, да? - без особой надежды поинтересовался Гарри и почти сразу же добавил. - И кто ты вообще такая? Удивительно, если я не первый, кто не обрадовался твоим рисункам.
Гарри кивнул на бумагу, словно и без этого было непонятно, о каком рисунке он говорит. И только сейчас заметив, что все еще держит на нем ладонь, поспешно отдернул руку. На пальцах осталось множество черных точек и в некоторых местах даже вкрапление зеленого. Поеверелл уже хотел потянуться и вытереть ладонь о джинсы, как замер на полпути и пораженно распахнул глаза - сочетание черного и зеленного неожиданно отозвалось где-то в душе смутным де-жа-вю, воспоминанием чего-то ужасного и... смертельного. Зеленая вспышка в темноте и почему-то именно это яркое цветное пятно казалось куда более ужасным и смертоносным, чем вся темнота мира.
Гарри крепко зажмурился, отчаянно потряс головой, пытаясь вытряхнуть из нее все кошмары и поспешно несколько раз провел рукой по штанине. Уголь с готовностью оставил на джинсах черные следы, но от зеленого не осталось и воспоминания.
"Я схожу сума. Я схожу сума. Я просто схожу сума." - быстро повторял про себя Гарри, словно успокаивая. Он и сам не знал, чего хочет больше, но почему-то казалось, что лучше бы все это было сумасшествием, чем имело хоть какое-нибудь отношение к реальности.
Быть сумасшедшем было лучше, проще и почти понятно. Сумасшествие объясняло все и было бы просто свалить все на него, но почему-то что-то мешало Гарри окончательно смириться с этим, найдя в этом свое спасение. Да и спасение это было сомнительным и шатким, что не говори.
Сходить сума не хотелось. Жить со всеми этими кошмарами и считать себя нормальным было бы еще хуже. Из этой паутины не было выхода иного, кроме того, который нашел Гарри и он пил с отвращением к себе, своей жизни и своей слабости.
И ему не нужно было ничего, что могло бы показать ему себя со стороны. Но, кажется, непрошеную гостью это ничуть не волновало.

+4

6

Девушка не особо расстроилась. Иногда люди не любят смотреть, а тем более смотреть чужими глазами. И уж тем более не любят видеть.
Флай любила людей – это было странно. Она любила рассматривать тайны, что скрывают их лица, отгадывать причины морщинок у глаз, в уголках губ и на лбу. Она любила человеческие руки – длинные музыкальные пальцы, аккуратные женские ручки, грубые рабочие лапищи, изящные молоденькие ладони, хрупкие детские пальчики. Как они обхватывают бокал, как сжимают стол, злясь, как неспешно плывут по телу, соблазняя, как нетерпеливо постукивают, ожидая, как изламываются, беспокоясь. Она любила хруст суставов и нежность прикосновений. Она любила человеческую речь. Та могла оскорбить, восхвалить, опустить, рассмешить, вогнать в ступор и сделать самой счастливой. Она любила человеческие мысли – это было загадкой, неразрешимой под этой луной. Их невозможно было разгадать, предсказать, куда они потекут, собрать в кучу, или заставить изменить направление. Она любила человеческие истории. Каждая особенная – каждая ценная. Но вспоминала Флай о том, что она любит людей довольно редко.
Она помнила себя в двадцать лет. Приблизительно этот возраст она и дала Гарри. У нее были длинные фиолетовые волосы, амбиции и совершенно не было денег. Она рисовала на улицах, чтобы поправить свое материальное положение, и ввязалась в авантюру с КаррХохом. Но это было не то. Она помнила себя, однажды так же сидящую в баре. Был февраль. Ее родители уехали на горнолыжный курорт, покорять вершины Альп. Они давно исчезли из ее жизни, и появлялись лишь редкими телеграммами из различных уголков планеты. Они не искали встреч, да и для самой Флай они давно стали чужими людьми. В тот день ей пришла очередная телеграмма. В горах сошла лавина. Они пропали без вести. Скорее всего, их тела вместе с обмундированием покоятся где-то под толщей снега, может, даже они мумифицировались и через сотни лет археологи будущего смогут найти их нетронутые тела. Но в тот день Флай поняла, что осталась одна. Конечно, она всегда была одна, но в тот вечер на нее навалилась безнадежность. Боль. И пустота. Именно так Флай всегда видела смерть. Она вдруг осознала, что жизнь конечна. Внезапно.
Трагедии бывают разные. Их подают под соусом тар-тар, их мешают с фарсом и высмеивают. Их оплакивают, с ними носятся и скорбят. Флай находила трагедии занимательными, но она ненавидела, когда люди страдали.
- Флай. Забавно. Нет, я склонна проявлять инициативу, но могу и уйти, - не то, чтобы это была правда. Обычно Флай не отступалась от цели, а парень – Гарри – ее заинтересовал. И он сделал все, чтобы она уйти отказалась. – А могу уйти вместе с тобой. Я на мотоцикле, пока еще недостаточно пьяна и в состоянии сесть за руль. Сегодня красивая ночь. Можно оккупировать место у набережной  Темзы, пить виски, а я буду рисовать твой портрет до тех пор, пока он тебе не понравится. Ну, или ты можешь остаться жалеть себя в баре. 
А еще, она ненавидела жалость.

+3

7

Или он мог остаться жалеть себя в баре. Так же, как делал это уже не первый день и планировал делать еще много дней от сегодняшнего вечера. Это было очень верное замечание, хлесткое, болезненное, попавшее в самую цель, как дротик впивается в красное "яблоко" по центру мишени у меткого стрелка. Видать, эта Флай была отменным стрелком, или просто Гарри - слишком большой мишенью. Одно сплошное красное "яблоко", куда не попади - всегда в цель.
“Можно подумать от того, что кто-то бросил мне правду в лицо и мне стало стыдно, что-то изменится. Можно подумать, я сам изменюсь. Найду в себе силы и… стыд не дает никаких сил.” - Гарри криво усмехнулся, снова отвернувшись от девицы взглянул на так и оставшийся лежать между ними рисунок.
- Ты умеешь врать в угле? - все так же невесело улыбаясь поинтересовался Певерелл. - Потому что, если нет, вряд ли мне понравится то, что ты нарисуешь. Но если тебе хочется тратить на меня время, кто я нахер такой, чтобы тебе мешать? - он вновь перевел взгляд на девушку и тяжело поднялся из-за стола. - Ты круто рассказываешь. Про ночь, Темзу, мотоцикл и даже виски. Погнали. Только не жди, что мне может понравится портрет. Ты здорово рисуешь, но… я поганая модель.
Буквально вытащив себя из-за стола Гарри напоследок обернулся, убеждаясь, что все долги в этом баре за ним закрыты. Он все оплатил, ничего не украл и, наверное, сможет показаться здесь еще раз, если у него хватит смелости и недостанет совести. Здесь нечем гордиться, не на что надеяться и нечего ожидать. Со всем этим можно либо смириться, либо найти себе веревку и крюк в потолке.
И, конечно же, всегда можно жалеть себя ночи напролет, как верно заметила Флай.
Гарри поморщился от этой мысли, но быстро отбросил ее и, обернувшись к девушке, кривовато улыбнулся Флай, подставив ей согнутую в локте руку.
- Ну что ж, мисс Флай, надеюсь, вы не воспользуетесь моим состоянием. А то я чувствую себя пьяной дурой-девственницей, которую серый волк приглашает покататься на его лимузине, а все закончится изнасилованием на заднем сиденье. Вы ведь не будете ко мне приставать? - Гарри попробовал изобразить жеманную улыбочку, пару раз похлопав ресницами, но быстро бросил это дело, недовольно фыркнув и закатил глаза. - Ох черт, не обращай внимания, я слишком пьян. Надеюсь, ты не обманула и все еще в состояние вести. Не то, чтобы процесс жаления себя не включал в себя всякие дурацкие посмертные мысли, но на самом-то деле мне не хочется найти себя на дне Темзы. Кстати, ты плавала в Темзе?
Гарри не хотелось даже думать о том, какую ерунду он несет. Он редко заговаривал с кем-то в таком своем состояние. Или, правильнее было сказать, редко кто заговаривал с ним и, как оказалось, прежде это было к лучшему. Слушая себя словно со стороны Певерелл отстранено поражался, каким же идиотом он, оказывается, может быть. Но, наверное, эта Флай просто сама виновата. Она же видела, в каком он состояние, когда подходила? И никто не вынуждал ее бросать в него эти свои слова-дротики, вынуждая реагировать, шевелиться, доказывать что-то непонятно кому.
Так что, в этой ситуации они, скорее всего, оба виноваты. И Гарри просто замер перед ней, предлагая ей локоть и все так же невесело усмехаясь.
“Впрочем, если эта ночь и закончится на дне Темзы, вряд ли мне стоит над этим убиваться. Было бы что терять.”

Отредактировано Harry Potter (2015-08-02 23:24:50)

+3

8

Ход был верным – парень действительно отреагировал на фразу о жалости. Флай и не сомневалась – больные места людей, топящих горе в вине, были ей прекрасно известны. Она и сама нередко напивалась до состояния, в котором  было сложно сфокусировать взгляд в одной точке. И это не мешало ей прекрасно обращаться с собственным байком. Впрочем, Би был достаточно дружелюбен. Они хорошо ладили, и он глох только в самых непредвиденных обстоятельствах. Би собирали еще в семидесятых, когда хиповское движение было в самом разгаре и каждого второго ребенка называли именем цветов. Мир – дружба – жвачка и секс – наркотики – Rock’n Roll в одном флаконе. Флай больше любила Rolling Stones чем Битлов и не страдала излишней любовью ко всему живому. Поэтому сейчас она только хмыкнула на грубую речь. Врать в угле – она любила говорить с людьми в баре, потому что их слова впечатывались, а смыслы не были задрапированы.

- Говоришь, поганая модель?  Не бывает поганых моделей, бывают низко калорийные – это те, кто предвзят и самокритичен, пойдем, человек, будем пробовать тебя на вкус.

Очевидно, фраза про вкус была понята немного кособоко. Потому что пространная речь про волков и изнасилование вызвала у Флай нервный смешок.

- Приятно, когда тебя сравнивают с волками. Незаслуженно люблю этих животных. У меня даже есть футболка с волком во всю грудь и ярко желтыми глазами, - она насмешливо взглянула на него, и взяла под руку – погибать, так с музыкой, так, парень? – Ты не особо похож на девственника, а твои забавные рожицы заставляют меня смеяться…. – Флай задумалась, представляя как будет выглядеть изнасилование на заднем сиденье. Это она что, должна пережать ему член и мучить раскаленной кочергой, чтобы он не получил ни грамма удовольствия. – И, должна разочаровать – никаких лимузинов. Только виски и плед, на самый крайний случай. Если ты вдруг передумаешь, и сам решишь меня изнасиловать. А то, с чем черт не шутит.

-  Ты решительно обнаглела.
- Он красивый. И сексуальный. И безумно разочарованный в жизни. Все, как мне нравится.
- Это ты красивая, сексуальная и безумно разочарованная в жизни. Просто ты опять ревнуешь. И психуешь. И ненавидишь это собственничество, что последнее время съедает тебя поедом.
-  Я и слов таких не знаю.
- Сизета.
- Это слово я знаю. Сгинь. Я не хочу о ней сейчас думать. У меня перед глазами молодой пьяный парень, который согласился побыть моделью. Я не буду думать о ее высокомерном престарелом высочестве.
-  Микаэль.
- Что?
- Вот видишь, а кто-то еще пудрил мне мозги, что сидит сейчас в баре из-за КаррХоха. Тьфу.
- Я не сижу в баре, я отсюда ухожу.  И вообще…
-

- В Темзе я плавала, но это было давно, и совсем не правда. И я была пьяна. И у меня, как вы видите, все еще тот же комплект конечностей, что и при рожденье. Если бы я пригласила тебя убедиться в сохранности и остального, ты бы сказал, что я флиртую. Так что, опустим этот момент. Пошли. Ветер, ночь, мотоцикл.
- Знакомься, это – Би. Би, это Гарри, что, к слову, так и не сказал мне свою фамилию. Но это и не важно, правда, Би? Залезай! – и добавила чуть приглушенным шепотом. – Я у тебя ее выспрошу – нужно мне ведь как-то портреты подписывать, - она хмыкнула и протянула ему шлем. - Напомни мне по пути за виски заскочить.

+3

9

- Ну, ты можешь врать мне сколько угодно - я понятия не имею, сколько конечностей у тебя было при рождении. Может там был и хвост имелся, - Гарри криво усмехнулся, подхватив девушку по локоть, еще немного построил дурацкие рожи, вновь пару раз хлопнув ресницами и сложив бантиком губы, а затем сделал шаг к выходу. Чтобы сразу понять, что ноги его держат куда хуже, чем хотелось бы и доброй половиной своего, слава Богу, не излишнего веса, повиснуть на локте Флай. - Прости, прости!
Он поспешно убрал руки, смутившись и покраснев, сделал шаг в сторону и тут же споткнулся о какую-то табуретку, почти повалившись назад. Неловко всплеснув руками в последний момент ухватился за край чьего-то стола и, если бы сидящий за ним мужчина вовремя не подхватил бы свой бокал, быть бы и ему, и самому Певереллу по колено в алкоголе.
- Ты охренел, парень?! - раздалось грозное ему в спину и Гарри, сбивчиво извинившись, отскочил в сторону, снова повиснув на локте Флай.
- Прости еще раз, кажется, мне очень нужно на воздух, а до воздуха тебе придется меня дотащить.
Кое-как, стараясь не путаться в ногах, не висеть на девушке слишком сильно, не отпускать ее и ни обо что не спотыкаться Певерелл все же добрался до выхода и там, наконец, привалился к стене, переводя дыхание и жадно глотая прохладный, ночной воздух.
- Я бы искупался. В Темзе или еще где-нибудь, - мечтательно поделился он и вскинул глаза на небо. Черная пелена с редкими проплешинами проплывающих облаков. И ночные фонари, подсвечивающие и высвечивающие из этой пелены все ночные огни. Гарри раздосадованно цыкнул языком. - И звезд не видно.
Наконец, оторвавшись от стену, он уже более уверенно подошел к мотоциклу и, с уважением осмотрев его, осторожно погладил сиденье.
- Красавец. Еще и с собственным именем. Ну привет, Би. Будем знакомы.
Помявшись немного он дождался, когда Флай устроится за рулем и, перекинув ногу через сиденье, уселся сзади, обнимая девушку за талию. Он чуть не пропустил мимо ушей негромкий шепот, но вовремя успел поймать окончание и, прокрутив в голове услышанные ранее слова, составил их в предложение, запоздало возмутившись.
- Эй! Ты же не собираешься никому показывать, что бы ты там сегодня не нарисовала, да?
От мысли, что она нарисует что-то такое же отвратительно правдивое, как там, в баре и кто-то может увидеть это, сразу стало тошно. По-настоящему, так, что желчь подступила к горлу и пришлось пару раз сглотнуть, боясь оказаться в ужасном положении еще на полдороги к Темзе. Даже без дополнительной порции виски.
Гарри сам не хотел смотреть на себя-такого и уж точно меньше всего хотел, чтобы кто-то видел его таким со стороны. Это было бы просто ужасно. Отвратительно. Плохо и... плохо. И впрямь, есть правда, которая никому не нужна и это был как раз тот случай.
- Никому не показывай, что бы ты не нарисовала, - напряженно пробормотал Певерелл в затылок Флай, надеясь, что в голосе его не слышно страха, но не слишком-то веря, что это и впрямь так. И, подумав добавил, доверчиво и бессильно уткнувшись лбом ей в плечо. - Пожалуйста.

+3

10

Флай разобрал приступ смеха. Вот уж действительно, забавно. Кто бы мог подумать — хвост. Это весьма и весьма забавно.
- Значит, молодой человек выказал желание искупаться. Волшебно. Я всегда за, - мысленно Флай уже прикидывала, как доехать до Гайд-парка с минимальными затратами по времени. На улице было достаточно тепло, чтобы окунуться в единственное озеро, что было доступно для лондонцев. Ну, по крайней мере, нет необходимости уезжать за тридевять земель.
Флай тепло посмотрела на парня — конечно. Те, кто с должным уважением относятся к моему единственному сокровищу всегда пользуются привилегиями. Ну, в крайнем случае теми, на которые, я, будучи в твердом сознании и не особо здравом уме, была способна.
Флай оседлала железного коня. Сегодняшняя ночь баловала их отсутствием дождя и еле видными крохотными точечками на небе. Волшебная ночь. Даже звезды чуть заметны. Это в Лондоне-то, в разгар лета.
Молодой человек прижимался к ней спиной, а Флай грустила. Молодой человек — черт, Гарри, Гарри, опять забыла — был совсем маленьким, потерявшимся ребенком. И она уже начала чувствовать, как планы по охмурению товарища целенаправленно идут ко дну. Нет, ее все еще манил упрямый подбородок, светлая кожа, длинная шея и капельки пота у висков. У нее перед глазами все еще стояла картинка момента знакомства. Злой зеленый взгляд и невыносимая боль в глазах. Знаете, есть тысячи теорий, по которым в глазах эмоции или отражаются, или преувеличиваются, еще говорят, что глаза — зеркало души. Это какая же должна быть душа? Наверное, у этой души был хронический цистит, менингит, отит, пиелонефрит, ангина и еще парочка аллергий на закуску. Вероятно, она пережила пару инфарктов и просто не слазила с операционного стола. Гарри было жаль. Он прижимался к ее спине сзади, и сердце сжималось. Флай почему-то подумала о том, что его очень давно никто не обнимал. Это было... неправильно. Она хотела услышать и увидеть его историю. Она хотела понять, что именно может оставить на месте души — пепелище Помпеи. Почему бы и да? И еще в ее голову закрадывалось нехорошее подозрение. Как так? У нее на втором сиденье сидит привлекательный молодой мужчина, а она думает о портретах и его тяжелой доли. И, что странно, ни одного слова на «с».

Дам, никакого экзистенциализма сегодня с утра, да? Перерыв на обед?
По большому счету, я не  должна была тебя сейчас понять.
Угу. Ты знаешь Сизету уже почти два года. Такие вещи не должны бы тебя удивлять.
Такие вещи... Ее чересчур много в моей жизни. Она на каждом шагу. И я не могу перестать о ней думать. Где это видано, чтобы я не сделала все, для того, чтобы заполучить этого красавчика себе в постель?
Может, красавчик имеет свою голову на плечах. И благоразумно не проявит инициативы.
Ага. То есть, что? Это не имеет значения. В смысле, я буду разбираться по ходу дела. Как получится. Я не об этом. Я о том, что к моей спине прижимается горячий молодняк, который просто излучает тестостерон. Пополам с болью, конечно.
Этого слова слишком много. Угомонись.

- Никому не показывай, что бы ты не нарисовала.
Флай нахмурилась. Никому не показывать? Ветер бил в лицо, они летели по кольцу, медленно приближаясь к одному из входов. А Флай опять задумалась. Он просто панически боится. Только вот я не знаю — себя или за себя.
Мимо проносились мрачные тени деревьев.
- Как ни прискорбно, в парк мы на Би не заедем, - она резко притормозила, припарковалась и поставила ногу на еще мокрый после дождя асфальт. - Сползай, красавец, дальше пешком. Думаю, бутылки виски на двоих нам будет достаточно. Такой, типично студенческий пикник — никакой закуски. Только алкоголь и вода. Пошли, герой, - она покосилась на него, и припомнила просьбу. - Если не хочешь, не буду никому показывать. Но взамен ты мне расскажешь, почему. А то твое выражение лица даже меня наводит на мысли о немедленном самоубийстве. Будучи девушкой практичной и довольно беззаботной, я как-то не стремлюсь вытаскивать из озера твой бездыханный труп. И сама им не особо хочу становиться. Так что, Гарри, - она открутила крышку и сделала первый глоток. - Начинаем пьяные задушевные беседы? - она протянула бутылку парню.

+2

11

Лететь по трассе, не разбирая ни домов, ни машин было по-настоящему здорово. Это было так круто, что будь Гарри еще только хоть немного более пьян и чуть свободней чувствуй себя рядом с Флай, он уже орал бы в голос от удовольствие. Ветер бил в лицо, выдувая не только воздух из груди, но и все дурные мысли, а с чувством свободы, казалось, не могло сравниться ничего. Оставалось только представлять, что, должно быть, чувствовалось впереди, за рулем. Почему-то подмывало сравнить накатившие на него чувства с полетом, но это было бы несправедливо - Певерелл понятия не имел, что чувствуешь, когда летишь. Он ни разу не прыгал с парашютом, не летал на аэроплане, у него уж точно не было крыльев и, конечно же, он никогда не летал на метле, как какая-нибудь ведьмочка из американского сериала 60-х годов.
Но так или иначе, это было просто по-настоящему круто и не к чему было придумывать лишние сравнения. Езда на мотоцикле - это было нечто и, быть может, будь у Гарри такая же малышка, как этот Би, он бы искал утешения вовсе не в алкоголе. Хотя какая разница, спиться или разбиться на скоростной трассе? Когда ты бежишь от себя - это никогда не заканчивается хорошо.
Невольные, глупые и неуместные сейчас философские размышления только огорчали Гарри и он попытался снова сосредоточиться на ощущениях “полета”.
Впрочем, все закончилось все равно слишком быстро. Намного раньше, чем Певерелл хотел бы расставаться с этими новыми ощущениями. Но просить его дважды не пришлось - как только они остановились, он соскочил на асфальт, пошатнулся в первый момент, а затем громко и, пожалуй, не слишком трезво рассмеялся.
- Потрясающе! Это просто потрясающе, Флай! Как это круто, серьезно, я бы душу продал за такую… такого… за такого же! И уметь водить его. Круто! Так круто! Ох, черт… - он сделал еще один шаг, споткнулся и чуть не грохнулся, с трудом удержавшись. Впрочем, собственная неуклюжесть вызвала только новый приступ смеха. - Черт, после такой езды ног не чувствую. Но как же это шикарно! Ты водишь, и рисуешь, и такая свободная… Черт, Флай, ты такая крутая!
Он вновь рассмеялся, но на этот раз вовсе не весело, как-то нервно и смех этот быстро стал каким-то тоскливым, пока не сошел на нет.
Гарри каким-то невероятным усилием воли подавил неуместный всхлип и, приняв у девушки из рук начатую бутылку, жадно приложился к ней. Обжигающая жидкость охотно опалила горло, согревая изнутри и добавляя хоть немного той блаженной легкости, часть из которой Певерелл растерял по дороге.
- Я… нет, я не собираюсь топиться. Прости, если я показался тебе, но… нет. Нет. Это глупо, и… - он замялся, затем сделал еще один глоток и всучил бутылку обратно в руки Флай, как-то резко приуныл. Засунул руки в карманы, сгорбился и чуть вырвался вперед, плетясь по парковым дорожкам.
Впрочем, его неожиданная знакомая вовсе не отставала - Гарри слышал ее шаги, видел краем глаза, ощущал присутствие поблизости. Она ждала ответа и заслуживала его, после того, сколько возилась с ним, но на самом деле Гарри не знал, что говорить. Как это сказать… С какой стороны не посмотри и как не сформулируй, а звучало это отвратительно.
- Я, - наконец решившись и набрав побольше воздуха в легкие, неловко начал Гарри, - я…Сны. - не к месту закончил он, так и не начав, словно бы это все объясняло. Помедлил, затем остановился посреди дороги и, не поворачиваясь к Флай, все же продолжил. - Сны, меня мучают сны. Ужасные. Мне кажется, я схожу сума. Или что я на самом деле маньяк. Или что я сходящий сума маньяк. Не знаю, но они такие и… и яркие… я просто не доверяю себе и начинаю себя бояться.

+3

12

Перепады настроения только утвердили Флай в ее теории – у мальчика больна душа. Она была всегда достаточно зряча, чтобы не испугаться оправдательного приговора, чтобы не рухнуть с горы вниз, не увидев ухаба, чтобы не занесло на крутом повороте – Флай Хонки была бесстрашна, и, если бы не ее способность видеть, то ее неуклюжесть давно бы раскопала ей могилу. А так… так это было только лишь очередное приключение, с не всегда хорошей концовкой. Впрочем, концовки хуже, чем попасть подростком под машину и лишиться способности к продолжению рода и приобрести кучу проблем с гормональным фоном.… что может быть еще гаже?

Гарри был чрезмерно весел, говорлив и радостен. Полет на мотоцикле... парень был прав. Флай любила Би – он был ее спасением долгими вечерами, когда хотелось выть от одиночества, не смотря на то, что от этого феномена она никогда, по большому счету, не страдала. Она не кусала локти, не плакала в подушку, не накрывалась с головой одеялом, чтобы можно выло вволю порыдать – впрочем, с того момента, как у нее появилась собственная мансарда, необходимость в одеяле исчезла, а  страдания перенеслись на бумагу – теперь у Флай фигурировали периоды, не Пикассо, конечно, но ее траурные марши легко было отличить от веселых зверюшек, и пастельных пейзажиков.

Но все дело было в том, что она отнюдь не была свободна. Она была скована своей собственной свободой от… свободой от предрассудков, от чувств, от связей, от близости. Она не умела, не была способна подпустить к себе близко человека, женщину, которая так ненавязчиво стала для нее всем – она была несвободна, потому что не способна была принять ту ответственность, что приходила вместе с самой любовью – и именно поэтому она напивалась в баре, она чувствовала эти цепи, которые опутывали ее с каждым днем все сильнее – Флай больше не представляла себя без нее. Она ощущала эту пустоту, которой раньше никогда не было, она все также видела мир во всем величии его красок, она все также восхищалась закатами и восходами, но даже помыслить о том, что Сизета исчезнет из ее жизни, была не способна. Ее вечная свобода для творения обернулась против нее тем вечером два года назад, и тем утром, когда она взбиралась по карнизу в комнату едва знакомой дамы с огромным авторитетом.

И сейчас, именно сейчас, когда этот мальчика так восторгался ее независимостью, она поняла, что больше не принадлежит только себе, теперь ее – в гордом и соизмеримом одиночестве больше не существует. Теперь она есть как часть чего-то… большего? Меньшего? Серьезного? Масштабного? Она была помешана. Помешана на касаниях, поцелуях, взглядах, речи, взмахах ресниц, тонкой фигуре, изящной спине, на том, как Сизета раздевалась, на том, как она откидывала волосы…

Говорят, у любви есть срок годности. Сколько? Когда ей надоест целовать эти руки? Когда ее сердце перестает учащенно биться, едва только она видит как ненавязчиво поворачивается голова в ее сторону, как морщится нос, как аккуратно и органично смотрится бокал вина в руке Сизеты, как величественно она входит в комнату, как лениво потягивается утром, как недовольно морщится, узрев что-то неприятное, как закатывает глаза, услышав очередную сумасшедшую идею… Флай была обречена. Это не выкуришь, это не посыплешь песком, это не забудешь, а, ежели потеряешь – это оставит невосполнимую язву где-то глубоко-глубоко.

Хонки слишком далеко унеслась в своих мыслях, и только когда Гарри неожиданно остановился посреди дороги, она едва успела притормозить, чтобы не впечататься ему в спину.

Сны? Вот видишь, ты не такая уж и сумасшедшая. Тут человеку снятся маниакальные сны.
Мне тоже снятся.
И в этих снах ты убиваешь собственного отца?
Я даже не помню как он выглядит. Обычно я вижу зеленую вспышку – и темноту. И просыпаюсь.
Угу, и слышишь дьявольский смех.
Жуткий смех.
Сумасшедший смех. Можешь попросить Гарри посмеяться и сравнить.

Хонки хмыкнула. Опять представления закатывает. Она подошла к парню сзади и легко приобняла его за талию, положив подбородок на плечо.
- Сны? - бутылка в руке немного мешалась, и она перехватила ее покрепче. – Сны иногда во многом страшнее реальности. Но мне они обычно нравятся. Они интереснее. Расскажешь, что ты там творишь, или это жуткая некрофилия в стиле Чикатило?

+1

13

ЧуднО, когда тебя кто-то чужой обнимает, а тебе хорошо, кажется, что это кто-то далекий, но такой родной. Говорят же, что все люди братья и сестры, что когда-то давно-давно были только Адам и Ева, которые населили целую планету. Ему казалось это смешным, но в то же время, если смотреть глобальнее, люди так одиноки в этой Вселенной, да что там космос, страна - этот островок, на котором они все живут, другим кажется, что им тут тесно, а они умудряются быть незнакомыми друг с другом, с соседями. Кровные родственники тебя выкидывают, как вещь. У Гарри была мысль с ноги открыть дверь в церковь и задать пару вопросов проповеднику, который частенько, небось, рассказывает о семейных узах, о всесильной любви. Как глупо думать, что какая-то любовь может спасти мир? Если бы это было так, то почему все стремятся разработать оружие? Глупцы? Ну, естественно, а старики, которые кричат про конец света или подсовывают листовки, умнее многих.
-Да, мне тоже нравились, знаешь, когда тебе снится, что ты летаешь или...- он не мог вспомнить какого-то хорошего сна, счастливого сна, кроме того, что он парил в воздухе, но там были лишь ощущения, воздуха, бьющего в лицо, очков, которые волшебным образом не становились мокрыми от дождя. Больше ничего, хотя в жизни каждого ребенка должно быть что-то, что приносит ему радость. Может быть, поезда? Да, Гарри любил кататься на поездах, они успокаивали своим мерным стуком колес, но они ему не снились.
Она хотела, чтобы он рассказал ей эти сны, но они были такими странными, что он никогда не пытался их пересказать, впрочем нет...он пытался написать, у него не получалось, потому что это были обрывки фраз, слов, огромное количество многоточий, но его устраивало, становилось легче, только его прервал Драго в тот момент, пришлось все выкинуть. Он не хотел делиться с другом своими снами и тревогами, потому что тот предложит ему сразу обратиться к психологу, и это было бы правильно, но Гарри не мог сесть и начать кому-то что-то рассказывать. Ему казалось, что он жалуется, а Перевелл не должен жаловаться и плакаться кому-то! Отец его никогда такому не учил. Казалось бы, если он от него отказался, то можно было делать все, что угодно, поступать так, как он может, но он уже не мог по-другому, слишком сильно в него впечаталась эта горделивость, только вот гордости совсем не было. Если бы она хоть иногда просыпалась бы, то он не опустился бы до такого уровня.
-Я был на работе...и вдруг..начинается потоп, все заливает водой, все в панике куда-то бегут, я за ними, но оказываюсь в комнате, похожей на пещеру, освещение только от факелов. Немного поодаль от меня стоят мои знакомые, но я не могу отчетливо разобрать их лица и понять, кто же передо мной. А на стене висит огромная змея. И вдруг эта змея начинает шевелиться, я смотрю на нее испуганными глазами и чувствую безумный страх. Она увидела меня! Она разивает свою пасть, и молниеносно ее морда оказывается в десяти сантиметрах от меня! Ее голова в два раза больше моей, в ее пасти четыре огромных клыка:два наверху и два внизу... я стою и не могу пошевелиться, я понимаю ,что она меня сейчас съест. Я прошу ее не убивать меня и моих друзей. Она удивленно посмотрела на меня и отпустила нас, сказав, что мы можем идти...и мы пошли...мы шли по коридорам, по закоулкам, я так и не понял, с кем шел, у меня один друг, но там его не было...я чувствовал, что его не было, были другие..их было больше.....потом мы дошли до какой-то комнаты, канализационной, вдруг появились решетки, оставалось два метра до выхода наружу, а мы взаперти. Я понял, что это Змея обманула нас...я подбегаю к решетке, вижу там много народу, проходящего мимо, я кричу, чтобы они остановились, но они только смотрят на меня и улыбаются... я забыл о моих друзьях, они уже сдались...они ждут своего часа...я кричу, борюсь. Я нашел лазейку! Где-то в верхней части решетки есть дырка, я с трудом забрался по скользкой решетке и пролез в эту дырку...я снаружи... я лег на землю и начал плакать...я один, мне тяжело, мне плохо, я не могу пошевелиться...а вокруг солнечно и тепло...-он рассказывал, не шевелясь, сжимая ее руки, сомкнувшиеся на его груди, словно боялся,что она вот-вот сейчас испугается и уйдет, но ему было легче, что она не смотрит ему в глаза, а он уставился на небо, куда-то вверх, но ничего не было видно через помутневшие стекла очков. Он никогда не мог их правильно почистить, чтобы не было разводов.
-Страшно? - спустя полминуты молчания он рассмеялся и выпустил ее, или избавился от ее объятий, сложно было сказать, кому из них скорее хотелось почувствовать себя одному. Он развернулся к ней и пошел спиной вперед. -Что? Я уже не такой нормальный да? - он бы и хотел добавить, что это еще самый простенький и добренький сон, но он просто был последним, поэтому вспомнить в пьяном вид его было легче, чем какой-то другой. Или он просто не хотел воспроизводить в своей памяти страшные сны,  чтобы потом они не засели прочно в его голове, а этот безобидный, все ведь закончилось хорошо..

+3

14

Флай тут же почувствовала себя неуютно. Вы спросите «почему» - я вам отвечу довольно просто. Флай Хонки не показалось, что сон был каким-то из ряда вон. Кошмар. Обычный кошмар. Огромные змеи, скользкие коридоры. Незнакомые люди. Почему мальчику это кажется… ненормальным? Что в этом такого… ненормального? Если бы Флай была аналитиком – можно было бы поговорить о фаллических символах, но Флай была художницей – и максимум, на что она была готова – это пожать плечами и выдать:

- Ты зря меня боишься. Я только на этой неделе видела парочку триллеров, которые, пусть и были во стократ хуже сюжетно, навевали и худшие кошмары. Или, ты когда-нибудь видел Гернику? Или «Медузу» Рубенса, в смысле, голову, или… или хоть что-нибудь у Гойя или Блейка. Такие вещи вообще нельзя детям показывать – а эти произведения названы великими. И я думаю, что великими по праву. Я считаю, что человек может укрощать свои страхи, только выливая их на холсты, или на бумагу, или на компьютер – куда угодно. А иметь страхи – норма, почему бы и нет. Вон над работами Дали весь мир потешаясь, восхищается и разгадывает их больше пятидесяти лет. А скажи мне, Гарри, слышал ли ты, чтобы он стыдился своей инаковости? Да он ею бравировал. И правильно делал. Я не считаю, что у тебя сны, которых стоит стыдиться. Я считаю, что ты… перегибаешь. В смысле, мне самой снились кошмары, со всякой чушью вроде Гекаты и всяких многоликих оползней, но кто не без греха. Но одно дело, просыпаться в холодном поту, и совсем другое – страдать от последствий днем.  Забей, герой, или расскажи мне действительно страшную историю – а то я решу, что ты мне наврал, чтобы заманить меня в лес.

Гарри ушел спиной вперед, а Флай в последний раз глотнула рома и рванула за ним. На дворе ночь, за окном – дождь. У них есть плед, ром и звездное небо. Можно слушать страшные истории хоть до утра. Можно целоваться под луной. Можно строчить дурацкие стишки и радоваться жизни. А можно просто…
Флай легко стукнула его по плечу:
- Держись, молодец, и догоняй, - захохотала она и скрылась между деревьев.
Хлоп.
Гарри ушел спиной вперед.
Внутренний голос покачал головой и отмел предыдущий вариант развития событий, как недееспособный.

Он расстроен – покажи, что то, что он тебе сказал – важно.
Я не умею утешать детей.
Научись.
Зачем?
Например, у Сизеты есть дочь.
Хм.
Например, научись. Лишним не будет.
Скажи, что… скажи, что слушаешь.
Угу.
Что пусть он рассказывает дальше.
Угу.
Что…

- Гарри, -  она подошла ближе и протянула ему бутылку. – Если хочешь – пей, не хочешь, не пей. Но твой сон не тянет на причину того одиночества, что я нарисовала час назад. Не хочешь говорить – молчи. Но я не люблю, когда врут.

+2

15

Врешь.
Лжешь.
Обманщик.
Псих.

Как только его не называли, когда обвиняли во лжи. Неприятно. Даже она. Почему даже? Кто она ему? Самый родной и близкий человек? Нет, чужой, но и она ему не верила. Она говорит, что слабоватый для психоза сон. А что если он не хочет вспоминать? Что если ему страшно? Он не побежал за ней, потому что было лень, шею ломило от алкоголя.
Еще глоток из ее рук. Она много говорила, слишком много. Через прозрачную бутылку с болтавшимся в ней виски он смотрел на нее - казалось, что у нее меняется форма носа, цвет волос, она кривляется, а все смеются. Кто все? Откуда смех? Он оглянулся - никого нет рядом, они вдвоем, и она не меняется. Он дотронулся пальцами до ее носа, будто хотел проверить - поменялся или нет, не сразу поняв, что это выглядит странно, и ей не понравится. Улыбнулся и отошел.
-Тебе бы пошли синие волосы, - и еще один глоток, чтобы она его не стукнула. Фиолетовые старят. Он вообще чувствовал отвращение к фиолетовому цвету, а если появится на горизонте розовый, то это словно красная тряпка для быка.- А ты когда-нибудь стояла нос к носу с отцом, - он тихо подошел к ней, обнял за плечи той рукой, в которой сжимал бутылку, уперся лбом в ее лоб и коснулся кончиком своего носа ее. Эх, если бы не очки, то ничто не преломляло бы свет. - Который душил тебя, уничтожал, убивал, ненавидел, и эта ненависть была в крови, в твоей крови, а однажды она закипала, кожа покрывалась волдырями, лопалась, разливаясь гноем по обрывкам кожи, а ты не можешь ничего сделать, потому что ты стоишь на могиле, на его могиле и не понимаешь, как так? Как можно выйти из могилы? Кому продать душу, а он исправляет - не продать, разорвать..ищи, мол, ищи...- он говорил шепотом, словно переживая все еще раз, не хотел..не помнил деталей, помнил, что еще был спасительный холод. Кто-то говорит, что холод - зло, но тот серебряный кладбищенский холод его спасал. - А Седрик был мертв..понимаешь..он умер, умер из-за меня...изо дня в день он умирает из-за меня, - свободной рукой он незаметно для себя сжал ее запястье, крепко, слишком крепко, как в детстве, когда хотел насолить своему товарищу - хватал двумя руками и скручивал кожу так, чтобы горела. Как у него горела по утрам. Сколько холодной воды он вливал в себя, чтобы остудить жар, но сам он был холодный - горел изнутри, словно и правда кровь кипела. А вдург однажды не выдержит? Вдруг однажды лопнет? - А я...- он перешел на  самый тихий шепот, - я не знаю, кто такой Седрик и почему я виноват...- и что за дурацкое имя - Седрик. Как его мозг вообще смог такое сгенерировать. Думаете Гарри не искал смерть Седрика в Гугле? Искал. Ничего не нашел, кроме информации про Седрика Прайса, но он был слишком давно, чтобы Гарри был виновен в его смерти. Он просыпался именно с таким ощущением -  что он его убил.
У нее была тонкая и слабая рука, он мог бы ее переломить при желании, но она сама же хотела все знать. Как рассказать то, что чувствуешь? То, что ты видишь, не передает всего - холод, страх, пустота, ярость, гнев, любовь, счастье - это все тольк ощущение, спектр тех эмоций, которые он испытывал ночью. Иногда ему не хотелось возвращаться оттуда, но в такие ночи он не мог вспомнить деталей сна, лишь обломки, обрывки. Ей не понравится. Она снова скажет, что это глупости, детские страшилки, сказки. Она не понимает. Никто не понимает. Они все считают его психом, потому что их не было там. Они не видели его. Они не верят.

+3

16

Синие? Синие волосы?

Интересно, что на это скажет твоя любимая Сизета? Фи, как пошло?
Она так не говорит.
Убери от меня эту гадость?
Сама ты гадость. И язык у тебя гадкий.
Или скорее – я не намерена терпеть это в своей спальне.
Она просто промолчит.
Ты слишком долго отвечала.
А она слишком долго отвечать не будет. И я перекрашусь в белый-красный-пурпурный, только бы она не морщилась при взгляде..
Флай, ты пьяна.
Заткнись.

Усилием воли Флай переключилась на разговор от очередного упоительного сеанса самокопания. Она, обычно этим не страдала. Но в последнее время…
- А ты когда-нибудь стояла нос к носу с отцом…. нет, дорогой мой, не стояла. Мой отец погиб, когда ты еще пешком под стол ходил, более того, когда я сама еще под стол пешком ходила. И в этом я с тобой чем-то похожа. У меня тоже нет и не было семьи….

Но то, что прозвучало дальше, заставило умолкнуть даже «жалетельную» нотку, что всегда просыпается после пятого бокала. Или восьмого… одним словом, когда-то. Это как пить у костра долго-долго, и не чувствовать. Не чувствовать опьянения, а потом ты открываешь глаза в чужой постели, блаженно потягиваешься – и у тебя есть сюжет для новой картины из паутинки на потолке, потрескавшегося стола, пыльного пятна на тумбе для фотокарточек, где стоят одни пустые рамки, и заплесневелого куска сыра в тарелке, что одиноко страдает на столе в компании  пустых банок из-под пива. Или бутылок вина. Или рома, виски, текилы или джина. Все зависит от степени обеспеченности и вкусовых пристрастий. У нее, например, валялись масленые краски и стоял мольберт. А бутылки использовались скорее как модели для натюрморта. Ни больше, ни меньше.
Или поводом для хорошего вечера.
Но ее действительно не душили, ей не угрожали, и ее жизнь протекала в блаженной праздности.
- Нет, никогда, - прошептала она в ответ. Нос касался носа, лоб касался лба, в мыслях витала Сизета, а в ушах – сюжет для драмы, которая соберет миллионы. А самое страшное было не это – самое страшное было то, что она… понимала. Это было невозможно – она такого никогда не переживала. Она не была виновата в смерти… кого-либо. Она даже в родительской себя не винила…
А должна была, - пискнул голос и умолк тут же.
Она не теряла, не собиралась терять, более того, ей было некого.
Сизету.
Но она прекрасно понимала.
- Разве это важно, кто такой Седрик? Главное – ты по нему… как это говорится? Скорбишь? И тебе плохо, что он умер. Мы можем попробовать его поискать, но… но тебе станет от этого легче? Проще? – она наклонилась вперед и легко его поцеловала. Совсем легко. Скорее утешающее, - неа, не станет – я это гарантирую. А твой отец – мудак. Мудаки встречаются в этой жизни. С этим не стоит мириться, но и спиваться от этого тоже не стоит. Ты… с ним живешь?

+3

17

Воистину – у женщин совершенно своя логика. Наверное, Гарри никогда ее не поймет, впрочем, он людей совсем не понимает. Говорят, что юноши во многом смотрят на поведение своей матери, чтобы в дальнейшем выбирать себе спутницу жизни под стать. Хотя какая стать у Гарри? У Певереллов – да, она есть, а он будто бы им чужой, приемный, не свой. Он был бы счастлив узнать такую уникальную новость, и он даже думал об этом, пытался выспросить у матери, но тщетно. С возрастом он уже понял, что если бы это было так, то отец уже давно от него избавился бы. Ему даже казалось, что он и сам не был уверен в том, что Гарри его сын, и над ребенком проделали процедуру ДНК анализа раз десять не меньше. Он бы точно не хотел себе жену такую же, как его мать. Скорее всего, Гарри из тех, кто вообще не хочет семью. Ему там не понравится. Он уверен в том, что эти идеальные семьи тоже хранят много скелетов, и это страшнее. Иногда он завидует Драго, что у него такие хорошие родители, но, Бог знает, что творится у них в доме! Эти вечные улыбки и счастье не могут просто так существовать в этом мире. Иначе где гармония?.. или это по принципу – им всё, а вам – ничего? Нехорошо совсем.
Как она могла вообще такое сказать? Что значит, не важно, кто есть Седрик. Это важно! Важно, потому что Гарри не понимает, почему это его мучает, почему он появился в его снах, ведь сны делаются нашим же мозгом? Гарри не просто было плохо от того, что Седрика нет, а скорее от того, что он причастен к этой смерти. Или он сам себя в этом убедил?
- Я искал, не нашел. Если только у тебя есть связи в полиции и интерполе, но они просто так не расскажут ничего, - в словах было двадцать процентов надежды и восемьдесят – отчаянья. Походило на то, что они с Седриком были очень близки. А может быть, Гарри гей? А сам этого не подозревает? Что он тогда так страдает от смерти Седрика?
Брось. Не втягивай ее в это.
Она ведь сама хочет? Но ты же знаешь, что это праздное любопытство. Ей наскучит через два дня. Не стоит тратить время.

- Я пью не из-за отца, - буркнул Гарри. Ему не понравилось это нравоучение. Кто ты такая, чтобы его учить жить? Мать? Отец? Ты такая же пьяная, как и он, но, конечно же, в ней срабатывает треклятый материнский инстинкт, который так мешает девушкам быть просто людьми, а сразу превращает их в наседок, которые непременно должны позаботиться о первом попавшемся неудачнике. – Мне плевать на него, на его жизнь, на его слова, - врет, конечно, но хочет оправдаться, хочет обломать ее теорию о том, что он бедненький мальчик, которого дома обижают, вот он и пить пошел назло папочке, транжиря его деньги. Примерно так это выглядит со стороны? Впрочем, какая ему разница. Они больше не встретятся.
- Я сплю нормальнее обычного, когда выпью, - поделился он, но нутром чуял, что она не поверит. Куда уж. У него же такие глупые детские сны. Как сложно объяснить, что сюжет банален – но внутри страшно.
Дыхание..холод..смерть..
Повеяло откуда-то холодом, неприятным.
Выветривался алкоголь, который доселе согревал его изнутри. Что дальше? Выпить еще и уснуть где-то на лавочке? Или пройтись по улице и протрезветь? Но надо же поспать!

+2

18

А кто сказал, что Иисус не был дельфином? (с)

Флай чувствовала себя как на собеседовании с акулой. Эти, как их, «эйчары» из океанариума, спрашивают акулу. Мол, покажите свое резюме, умете ли вы злобно бросаться на стекло аквариума и скалиться так, словно готовы откусить голову испуганным посетителям? А какой у вас в этом опыт? А вы достаточно стрессоустойчивы? А ваши зубы выдержат удар о бронированное окно? А акула такая, кивает хмуро, и думает: «Опять придется хвостом вперед плавать и прятать от посетителей свою грустную морду». Нелюбимая работа, все дела. А тут еще непонятные двуногие в черных костюмах со страшными машинами плавают... вот бы на волю... но нет. Акулам тоже кушать хочется.
Она чувствовала себя одновременно акулой и грустным служакой отдела кадров, которому приходится день за днем выслушивать нытье от претендентов на работу.
Видимо, она опять ляпнула что-то настолько не то, что от мальчишки повеяло холодом. Или не холодом, а безнадежностью – эдакое типичное, подростковое «меня никто не понимает, я такой особенный». Быть может, Флай и правда не понимала. Для нее смерть была фатальностью – умер и точка. Ты не сможешь вернуть, не сможешь покидать вместе камешки в реку, или взвалить на плечи рюкзак и уйти в горы. А там петь у костра песни и греть чай из талого снега. Хорошо зимой в горах – воду к вершине нести не нужно. Флай легко отпускала тех, кто уходил, и кто умирал легко отпускала тоже. Это смерть фатальна, а не Флай – и говорить здесь не о чем. И спорить особо тоже не о чем – и незачем.
Она не понимала как можно легче заснуть напившись – потому что ей заснуть было не легче – голова шла кругом, перед глазами металась карусель, и это не было похоже на старое доброе хорошее засыпание. И наутро состояние оставляло желать лучшего.
Она не понимала кошмаров – она не просыпалась в холодном поту от того, что за ней с топором по дому ее тетки бегал маньяк, или мясник с ножом замирал у ее обездвиженного тела.
Она не понимала – как это: плевать. Ей редко было плевать – она была неравнодушна к людям. К их историям, к их жизням. Иногда попадались не самые приятные люди – люди, которые заставляют ниточки, за которые ты подвешен, шевелиться по своему усмотрению. Но и на них Флай было не плевать.

Будем откровенны – ты совсем не понимаешь этого мальчишку.

Флай не нашлась, что возразить этому голосу – впервые в жизни не нашлась. Ее раздражало, что она его не понимает. Ее раздражало, что все было слишком серьезно – не так, как всегда. Как будто он не – вот ужас – не знал правил. Правил приличия. Тех самих правил, которые она так настойчиво всю жизнь отвергала.

Видимо, жизнь с Сизетой и не тому может научить.
Не шути над ней.
Даже и не думала – это одобрение. Шутки над Сизетой – табу.
Аминь.

В этих правилах было написано, что твои страдания не должны превышать ватерлинию – они должны с успехом заливаться алкоголем и с ними в багажнике ты спокойно ездишь на работу. С ними ты выпиваешь вечером в пятницу, или с ними идешь бросаться с моста. Но мальчишка перед ней не попадал не под одну категорию – он не высмеивал, не преувеличивал – он просто был опустошен. Он был слишком молод, чтобы быть опустошенным. И слишком стар, если не глядеть на его молодое и привлекательное тело, а смотреть только в глаза.
Странный человек. Старик, который заставил Флай Хонки стать серьезной.

- Значит, я сейчас предложу тебе еще выпить и мы пойдем купаться. Или отдам бутылку тебе и ты выпьешь перед сном, или, как угодно на твой выбор, - Флай отхлебнула из горла. – Но сейчас все же лучше выпить. За... – она попробовала придумать повод, но не вышло. – Не знаю, за что. Сейчас мне кажется все настолько тленным, что хочется утопиться. Можно за это выпить.

+3


Вы здесь » HP: AFTERLIFE » Афтерлайф: прошлое » А кто продюсер этого заката?